Наощупь

— Съехать? Куда? — удивленно моргает Голубкин.

— Саш… Ты ведь все понимаешь…

— Нет, — он растерянно качает головой и мне становится страшно, просто до жути, — у вас правда серьезно?

— Очень.

Я замолкаю, не зная, что еще сказать. Прожив со мной двадцать лет, Голубкин должен был понимать, что я никогда бы не стала встречаться с мужчиной, если бы не любила его. Серьезно ли это? Конечно.

— Я хотел тебя попросить, — повторяет свою просьбу мой бывший.

— Да. Я слышала. Ты хотел вернуться. Я не против.

— Ты меня не поняла. — Он долго молчит, прежде чем продолжить. — Я не в нашу квартиру хочу вернуться. Я хочу вернуться к тебе.

— Это исключено, Саша. Извини, — торопливо объясняю и снова вскакиваю на ноги. Я вижу его боль. Еще не зная, чем она вызвана, я вижу её… И замираю от ужаса. Пожалуйста, боже, пожалуйста…

— У меня рак, — Голубкин выдыхает это так тихо, что я скорее читаю по губам, чем действительно слышу, что он говорит. Стук сердца в ушах становится оглушительным.

— Мне очень, Сашка… Мне, правда, очень-очень жаль.

— Мы проходили ежегодный медосмотр… Ну, ты знаешь, как это бывает…

— Мне так жаль…

— Затемнение на УЗИ. Пункция… Результаты.

— Мне безумно-безумно жаль, — я повторяю одно и то же, как последняя дура. Слизываю слезы с губ, и опять шепчу бессвязные слова утешения… Саша не смотрит на меня. Смотрит в пол… И говорит, говорит, говорит… А я не хочу, господи, как же я не хочу… это слышать… Не поступай так со мной, пожалуйста, не надо…

— Рак простаты. Насмешка, правда?

Я молчу. Я не знаю, что ему отвечать… Я могу поделиться той истиной, что мне открылась совсем недавно, и объяснить, что болезни предстательной железы напрямую связаны с отсутствием внутреннего права на получение удовольствия, которое каждый раз толкало его в объятья все новых и новых женщин… Но я не уверена, что это то, что действительно нужно Сашке.

— Я не знаю, что сказать…

— Да что тут скажешь? — Голубкин растерянно пожимает плечами и снова опускает взгляд.

— А что врачи говорят?

— Говорят, что повезло — выявили на ранней стадии.

— Так это чудесно, Саша!

— Да, наверное…

Не находя слов, мы вновь замолчали. Становилось все холоднее, я зябко растерла плечи, но теплее не стало. Этот нечеловеческий холод шел откуда-то изнутри и вряд ли был связан с погодой.

— Ты простишь меня? — наконец выдавил Голубкин.

— Что?

— Мне кажется, если ты меня простишь, у меня будет шанс.

— Послушай, — я взволнованно облизываю губы и еще крепче обхватываю себя, — я ведь давным-давно тебя простила. Неужели ты так и не понял?

— Тогда я могу вернуться? — он, наконец, отводит взгляд от земли и сосредотачивается на мне. — Ты примешь меня назад? Поможешь мне это все пережить? Поможешь?"

"Мои зубы выбивали дробь.