Наощупь

— Так вы уже определились с клиникой?

— Нет, пока еще выбираем между двумя.

— Не тяните, Саша! Ты же знаешь, как это… — заводит шарманку Тоня, но Алла толкает ее в бок, и она замолкает.

— Да не тянем мы, Тонь! Но ты же понимаешь, пока визы… Пока то, се… Хорошо, что Данька помогает. Не знаю, что бы мы делали без него.

— Так и должно быть! Вы тоже в него сколько всего вложили! Вон сколько мотались с ним по тренировкам да по спортивным лагерям, чтобы из него что-то толковое вышло!

Вскидываю взгляд. Это никогда не прекратится. Никогда. Они неисправимы. Заставляю себя не реагировать. Просто не реагировать на них. Глотаю готовые сорваться с губ слова о том, что Сашка-то, как раз, к воспитанию сына имел весьма посредственное отношение. Потому что это я! Я моталась с ним и по тренировкам, и по лагерям! Неслась с одной работы на другую, а в перерыве умудрялась забрать его из школы. Потом вдвоем с Данькой мы ехали на метро, чтобы, проехав еще несколько остановок маршруткой, добраться-таки, до стадиона, где я подрабатывала в кафетерии в те несколько часов, что он занимался… Данька-то и машину мне подарил в благодарность за эти наши бесконечные вояжи. Которой Голубкин меня сегодня в очередной раз попрекнул.

Так… Стоп. Стоп… Встряхиваю головой и под каким-то предлогом торопливо выхожу из-за стола. Чувствую, как в воронку всколыхнувшейся в душе злости уходит моя энергия. Эта прожорливая тварь иссушивает до дна мои силы. Возвращает в те времена, когда я была слабой и безвольной…

— Ты куда собралась?

— Извините. Я совсем забыла, что у меня встреча…

Под пристальными взглядами родни в коридор за мной выходит Демид. Сую ноги в простые летние сандалии без каблука, но те изо всех сил сопротивляются, цепляясь за влажную кожу кожаными ремешками.

— Мам… что происходит?

Толкаю ногу еще сильнее, смахивая злые слезы.

— Я же сказала… Мне нужно отъехать по работе.

— Мне кажется, ты сейчас немного…

— Не в себе? Ты повторяешься, Дёма!

— А ты делаешь глупости! Там больной отец, а ты? Вот куда ты надумала? К этому…

— Не смей! Не смей, слышишь?! — Я отбрасываю свои чертовы сандалии и, резко выпрямившись, хватаю Демида за футболку. — Ты ни черта не знаешь. Ни черта…

Он потрясенно смотрит на меня. Я медленно расцепляю пальцы. Моя грудная клетка яростно вздымается… Делаю шаг назад. Медленно опускаюсь на корточки, нашариваю в обувном шкафу древние растоптанные сабо и так же медленно выпрямляюсь. Поворачиваю защелку, оборачиваюсь к застывшему сыну и повторяю зачем-то:

— Ты ни черта не знаешь…

Мне кажется, если я прямо сейчас не уберусь отсюда, то просто развалюсь на части. Рассыплюсь на атомы… И меня засосет черная воронка внутри.

Он не знает… Никто не знает. И не поймет… Да я и не жду этого. Никто не узнает, чем я пожертвовала.