Поместье для брошенной жены

— Я выдам тебе месячный расчет без рекомендаций, и чтоб к ночи духу твоего в моем поместье не было.

Дафна было вскинулась с возражениями, но он только поднял руку, останавливая поток нечистот, льющийся из дочери. С него достаточно на сегодня. Он узнал о своих детях слишком много.

— А ты пойдешь в свою комнату и крепко подумаешь в своем поведении. А спустя неделю, если от твоей репутации хоть что-то останется, я найду тебе супруга. Коли ты Пустая, супругом станет кто-то из местных сквайров, а тебе пока надлежит улучшить свои умения в домоуправлении и шитье. Нечего без дела болтаться.

Берн даже не знал, на что надеялся. Поругаться с дочерью или сыном, проораться, покидать вещи, сваленные небрежными стопками по комнате, окно разбить или секретер, уставленный склянками и пузырьками с какими-то женскими штучками. Проораться, а потом сладко помириться с детьми. Чтобы ощутить хоть какое-то подобие контроля над собственной жизнью.

Несколько секунд он этого хотел. Дафна предсказуемо сорвется, просто потому что терпеть не может приказов и условий.

Так и вышло. Вместо того, чтобы выйти из комнаты, дочь демонстративно села в угловое кресло и отвернулась к окну.

— Забыла, что я сказал? — голос почти сорвался.

Давно пора приструнить зарвавшуюся девчонку. Давно. Талье предупреждала, что та никого не слушает, ведет себя вольно, с веем спит, вместо того чтобы повышать престиж семьи.

Но Дафна пожала плечами и криво усмехнулась:

— Это моя комната, отец.

Раньше ее комната была… другой. Голубой с качественной серебряной отделкой, белыми шторами, в которое билось солнце, с мебелью из редкого белого тиса, отливавшего тем же серебром в солнечном свете. А теперь все забито дорогим темных орехом, наполированным до зеркального блеска, еще и стены розовые.

Вроде и неплохо, но Дафне совсем не идет.

Из комнаты они вышли тоскливой процессией. Первым ушел вей, следом Дан, а после вышел и сам Берн с безвольно повисшей на руках Талье. С той секунды, как наглый простолюдин схватил ее за руку, она словно отключилась. Только всхлипывала.

Он унес ее в покои, по общим признакам напоминавшие супружеские и опустил на кровать. В крови еще бурлило дурное желание поорать, высказать совсем уже рехнувшейся жене за эти тупые фрески по стенам, за переделку сада и дома, за эти гранаты.

И что задевала Риш. Что смела желать ее вещи, словно он мало ей платьев покупает, мало тратит на побрякушки.

Но жена лежала в постели, свернувшись беззащитным клубком, и вздрагивала от рыданий. То ли вей ее довел, то ли Дафна. То ли Дан руку приложил. Это же надо было додуматься игнорировать мачеху весь полет! Такое и впрямь обидно.

Берн как был в сапогах, улегся на кровать рядом и вместо того, чтобы обнять жену, равнодушно сказал:

— Хватить реветь, покрывало попортишь.