Поместье для брошенной жены

Он больше не любил ее, а сердце все равно дергало.

Он не дерьмо. Развелся, как мужик. Оставил столичный дом, немало денег, и в дальнейшем позаботиться о ней. Конечно, взять её наярой было бы удобнее, но… Это не так и важно. Риш некуда деться. Для иномирянки она вела тихую жизнь рабочей лошадки, у нее не было ни семьи, ни связей, ни кровных родственников, одна, как перст. Она вернется, когда поймет, что ей больше некуда пойти.

Отсутствие драконьей капли уже сказалось на её здоровье и внешности. Некогда иномирная, страстная красота увяла, потускнели волосы, погасли глаза, на коже появилась россыпь каких-то не то родинок, не то пятнышек… Он вроде и был привязан к бывшей сердцем, но та любовь, которая сутками держала Риш в постели, корчилась и умирала. Уже умерла.

При взгляде на старающуюся Талье накрыло чувством вины. Он же так год не кончит. Думает потому что о философской шелухе, а думать надо о губах, о быстро порхающем языке, трепете ресниц. И он смотрел. Смотрел, пока его со стоном не выгнуло в дугу от освобождения.

Талье почти сразу рывком поднялась. Она была высокая, почти одного роста с ним, и он видел лихорадочно блестевшие темным шелком глаза. У Риш были голубые, редкие для его страны.

— Говори, как любишь меня, — хрипло потребовала Талье.

Жадная, требовательная, как все драконицы. Не ювелирная куколка, как Риш. В груди разлилось ядовитое удовлетворение. Он наконец получил женщину себе под стать, заменил постаревшую человеческую особь на жаркую драконицу. Он был в своем праве! Никто не посмеет осудить!

Берн скрипнул зубами, и Талье отшатнулась.

— Что.… Что случилось, милый?

Ласковые пальцы пробежали по щеке, и настала его очередь отшатываться. Не любит он этого. Ненавидит, когда лицо трогают. Поцелуи можно, но все остальное под запретом, особенно сразу после секса. Риш он позволял, но с Риш многое было иначе.

Сейчас, когда желание схлынуло, ум сразу взялся решать дела. Он на этот бал не для любви пошел. С тех пор, как Берн понял натуру своей новой будущей супруги, он просто перенес договорную зону из своего кабинета на светские площадки южной области. Талье совсем юная, пусть веселиться, а он порешает дела.

— Рассказывай, Риш подписала договор?

Талье тут же надулась:

— Опять про дела! Сейчас? Мы пришли пить и веселиться, есть виноград, а не обсуждать твою бывшую.

Ревнует. Отец-дракон только знает какое это запретное удовольствие, когда женщина ревнует своего дракона к другой.

Конечно, совестно, что он свалил часть разводного дела на Талье, но видит бог, не каждый день в артефакторике прорывает трубку с магическим потоком. Да и Талье — умница, все сделает, как надо, и… не придется смотреть на Риш, чувствовать вину, глядя, как уничтожил ее развод.

— Это важно, — сказал он уже мягче.