Свита короля

Нил все еще висел над пропастью, готовый хвататься за что угодно, чтобы не упасть.

– Ты Лис. Ты всегда будешь никем. – Эндрю затушил окурок о бетон. – Ненавижу тебя.

– Девять процентов от всего времени не ненавидишь.

– Девять процентов от всего времени я не испытываю желания тебя убить, а ненавижу – всегда.

– Когда ты так говоришь, я с каждым разом верю тебе все меньше.

– А тебя никто и не спрашивает. – Эндрю вдруг взял лицо Нила в ладони и подался вперед.

Если не считать пьяной выходки Ники, Нил ни с кем не целовался уже четыре года. Последней девушкой была тощая франко-канадка, которая держала его самыми кончиками пальцев и целовалась так, будто боялась размазать помаду на губах, кричащую и липкую.

Нил не помнил ни ее лица, ни имени, помнил только, какое острое разочарование вызвал у него тот запретный поцелуй и в какую ярость пришла его мать, когда их застукала. Неуклюжий чмок определенно не стоил последовавшего за ним наказания.

Сейчас все было иначе.

Эндрю целовался так, словно отвоевывал жизнь обоих, словно в губах Нила начинался и заканчивался весь мир. Когда губы Эндрю больно прижались к его губам, у Нила замерло сердце, а рука сама собой потянулась к подбородку Эндрю, но он тут же вспомнил: Эндрю не любит прикосновений.

Тогда он взялся за рукав пальто, стиснув в пальцах тяжелую шерстяную ткань. Прикосновение сработало как запрещающий сигнал; Эндрю чуть отстранился и произнес:

Губы Нила горели, кожу покалывало. Он тяжело дышал, словно только что пробежал двадцать километров и при этом ощущал в себе силу преодолеть еще сто. Охватившая его паника грозила взорваться боевым снарядом, здравый смысл велел прекратить все это, прежде чем они сделают то, о чем позже пожалеют.

Но Рене говорила, что Эндрю не испытывает сожалений, а Нил скоро умрет, так что – какая разница? Он не успел подумать, как удобнее наклонить голову, потому что Эндрю оторвал его пальцы от своего рукава.

– Пусти, – сказал он. – Я не буду сейчас с тобой этого делать.

Он буквально оттолкнул руку Нила и отодвинулся. Поднял свой смятый окурок, увидел, что во второй раз использовать его не получится, и вытащил из кармана пачку сигарет.

Нил смотрел, как он прикуривает: плечи напряжены, движения нервные, дерганые. Наверное, надо что-то сказать, но что? И поцелуй Эндрю, и его резкое отступление одинаково сбивали с толку.

После первой же затяжки Эндрю затушил вторую сигарету рядом с первой. Когда он прикурил третью, Нил ее отобрал. Эндрю никак не отреагировал на посягательство, и Нил счел это хорошим знаком. Он положил ее на бетон рядом со своей, потом опять посмотрел на Эндрю. Тот отпихнул пачку в сторону и подтянул к груди колено.