Сопротивляйся

Пока Маша разворачивает машину, пытаюсь взять себя в руки. Пытаюсь вколотить в свою голову, что все беды последних недель моей жизни случались оттого, что я перестала думать перед тем, как что-то сделать. Но если я не сделаю этого сейчас, не сделаю никогда.

Я его ненавижу. И я хочу, чтобы он об этом знал.

Это желание становится упрямее с каждым километром, который приближает нас к городу. В виске больше не стучит, эту назойливую боль сменяет настойчивый стук моего сердца, будто это и было лекарством, которое я искала последние четыре года – сказать о том, что я все знаю и увидеть в его глазах то, что так боялась увидеть тогда.

Вину? Раскаяние? Боль?

Если бы я знала ответ заранее, мне не было бы так страшно тогда, четыре года назад!

– Куда тебя отвезти?

Очевидно, вокруг меня сгусток колючего воздуха, поэтому Машкин вопрос звучит особенно беспечно, когда она пытается разрядить эту колющую обстановку.

– Высади меня на проспекте, – достаю из кармана куртки перчатки и надеваю их еще до того, как мы въезжаем в город.

Будто мне не терпится выбраться из салона, и это действительно так.

Когда задний бампер синего “бмв” вливается в поток машин, оставив меня на тротуаре, перевожу глаза на элитную высотку, верхние этажи которой возвышаются над историческими зданиями центра.

Он ушел из моего дома почти четыре часа назад, провозившись с Мишей и его лего какое-то время. Простые вещи, которые когда-то казались новогодними подарками, теперь он раздает без усилий и проблем. Будто в его жизни нет ничего более важного, чем наш сын и его лего. Вот что он демонстрирует мне на протяжении последних недель.

Перейдя дорогу, я двигаюсь между старых домов, не замечая ничего вокруг. Ни людей, ни луж талого снега под ногами. В ворота высотки заезжает тонированный “лексус” и, проигнорировав домофон, я захожу во двор вслед за машиной.

В лифте, поднимаясь на пятнадцатый этаж, я вижу свое отражение в стеклянном потолке, и оно расплывается, потому что на глаза набегают слезы.

Я все-таки делаю это.

Ударяюсь затылком о стенку лифта, получая взамен прекрасную встряску для своей головы.

Он открывает дверь голый до пояса.

Тишину между нами разрезает свист его дыхания, когда он втягивает в себя воздух через нос.

Отойдя в сторону, ерошит рукой волосы и смотрит мне в глаза.

– Ненавижу тебя… – хриплю, делая шаг в квартиру.

Глава 30

Наши дни

Оля

Он позволяет обрушить на свою грудь кулаки.

И я его не щажу.

– Ненавижу…

Я бью так, чтобы ему было больно. Впечатываюсь ими в каменные мышцы под гладкой теплой кожей, заставляя качнуться и с шумом выдохнуть воздух.