Сопротивляйся

– Давай попробуем еще раз, – говорит, не поднимая головы.

Его голос звучит устало.

– Я дам тебе все, что захочешь…

Отойдя к противоположной стене просторного холла, обтираю вспотевшие ладони о джинсы и встряхиваю их.

– Я уже это слышала, – отвечаю надтреснуто.

– Что ты хочешь услышать? Скажи, и я буду знать.

– Думаешь, все так просто?

– Я не знаю, но попробовать стоит.

– Я думала, я… думала, что ты за нами придешь… – смотрю в потолок.

Оттолкнувшись от стены, он смотрит на меня в гневе.

– Это ты от меня ушла, – говорит так, что у меня в груди вибрирует сердце.

 – Ты. От меня. Ушла.

– Странно, что ты вообще заметил! – кричу ему, не экономя своей энергии.

– Я заметил, – кивает. – Твое отсутствие в моей жизни сложно было не заметить.

– Не сомневаюсь, – усмехаюсь горько. – Стало гораздо удобнее трахать все, что движется.

Я хочу его обидеть. Хочу, чтобы ему было больно. Так же, как и мне!

– Что ты сейчас несешь? – он смотрит на меня жестко.

Мой подбородок начинает дрожать. Слезы жгут глаза. Отворачиваюсь, чтобы не видеть того, как черты его лица заостряются. Становятся опасно жесткими.

– Я нашла презервативы…

– Какие, блять, презервативы? – от холодного спокойствия его голоса по моему затылку проходит озноб.

Я не сумасшедшая. Не идиотка, которая сочиняет проблемы. Он был рядом, но его не было. Я даже не знаю, чем была наполнена его жизнь, когда он уходил за порог! У нас так долго не было секса… после рождения Миши ни разу…

Смотрю прямо в его глаза и объясняю так, чтобы больше никогда мне не пришлось повторять это снова:

– В твоей спортивной сумке. В тот месяц, когда ты начал играть в теннис с сыном губернатора. Их было шесть, потом стало пять.

Потом они вообще исчезли. Надеюсь, ты хорошо отдохнул.

Его челюсти сжаты так, что я вижу гуляющие по скулам желваки. Глаза сверлят, но я не собираюсь отворачиваться. Я не боюсь слез. Они катятся по щекам, как вода. Сами собой.

Опустив руки вдоль тела, он молчит так долго, что я смогла бы забыть, о чем спрашивала, но на его лице отражается такой усиленный мыслительный процесс, что забыть это невозможно.

Повернув голову, он смотрит в пространство.

Развернувшись, медленно трогается с места, положив здоровую руку на талию.

В его движениях нет ничего резкого. Он меняет направление, заставляя меня сжимать и разжимать ладони.

Быть рядом с ним одновременно необходимо и невыносимо. Я долго не выдержу…

Сердце колется в груди, когда, остановившись, он смотрит на меня, и от этого взгляда парализует. Я чувствую себя так, будто с лица сдирают кожу."

"Когда молчание становится невыносимым, мне хочется закричать, но он начинает первым. Хладнокровно, без сомнений и предисловий говорит:

– Я купил их для нас.

К горлу подкатывает тошнота.