Северная Корона. Против ветра

Я приеду и посмотрю на вашу фиктивную свадьбу, – пообещала она сестре, решив лично все проконтролировать. – И спрошу у друзей. Их тут… много.

Юля выполнила свое обещание – она, действительно, расспросила своих друзей, смогут ли они завтра наведаться на свадьбу в качестве приятелей невесты, при этом сделала это так, чтобы присутствующие в квартире подруги Ники не узнали о том, что вместо одной замуж за Александра будет выходить другая девушка с такой же фамилией. Получив согласие почти всех из них, Юля вновь ушла на кухню и перезвонила сестре, сухо сообщив, что ее желание будет исполнено.

После она почти полчаса в задумчивости сидела в темноте на кухне – в единственной пустой комнате в этой шумной, наполненной людьми и духом свободного творчества квартире, – и курила.

Она ценила одиночество, и сейчас, кажется, в полной мере наслаждалась им, выдыхая дым, тут же убегающий в открытое окно на волю, и глядя на маленький, но яркий огонь из зажигалки, которую девушка держала в руке перед собой, машинально прокручивая колесико. Внутри у нее было тепло после нескольких выпитых коктейлей, сделанных Стасом на основе дорогого рома, большую бутылку которого привез из Доминиканы один из парней, играющих в группе хозяина квартиры.

Коктейль назывался «Куба либре», и для Крестовой это название было символичным, поскольку переводилось оно с испанского как «Свободная Куба», а тема свободы в данный момент была для девушки очень актуальной.

После концерта в клубе, где Юля отлично – а по-другому и быть не могло – отыграла на синтезаторе в составе группы Стаса, она отчего-то чувствовала себя спокойно и уверенно, как будто бы переступила какую-то невидимую, но очень важную в ее жизни черту.

Даже тот факт, что она когда-то дала больной бабушке слово, что закончит консерваторию, а родителям – что не будет играть «неправильную», неугодную им музыку, то есть никакую, кроме классической, серьезной, настоящей, как они считали, больше не беспокоил Крестову. Да, ей трудно было решиться на предложение Стаса, но она поняла, что возвращаться назад, к старому, ей совсем не хочется. Ей не хочется всю жизнь играть на фортепиано бессмертные произведения великих композиторов, ей хочется создавать музыку современности, пусть не такую возвышенную и чувственную, как классика, совсем не гениальную и не остающуюся на века, но заставляющую сердца других людей стучаться чуть быстрее, заставляющую чувствовать, радоваться или печалиться, кричать от переизбытка эмоций и слушать в наушниках своих плееров. Ее собственную музыку, музыку, вылетающую из-под ее пальцев, музыку, переработанную ее душой.

Юлии хотелось играть для миллионов людей то, что было понятно и ей, и им.