Северная Корона. Против ветра

Ему нравилось происходящее и то, что эта девушка была рядом, даря непостижимым образом тепло, которого так не хватало раньше.

– Дурашка моя, – ласково потрепала его по светлым волосам Ника. – Это символ возрождения. Символ начала жизни. Чистоты, гармонии, творчества.

– Думаешь, я не знал?

– Не знаю. А ты интересовался подобным?

– Не поверишь, но интересовался. Одно время Март увлекался йогой. И даже изучал боевые искусства, – хмыкнул Никита. – Мне пришлось тоже.

– Ого! Ничего себе! Шутишь?

– Я похож на закоренелого шутника?

– Не-а. Просто я даже не ожидала, что ты интересовался таким…

– Интересовался. Я много чем интересовался. – Никита с интересом наблюдал, как Ника с увлечением сначала макает большую кисточку в баночку с розовой краской, после смешивает ее с белой, а затем касается ею его живота. Холодная краска заставила его вздрогнуть, и Ника, заметившая это, с улыбочкой посмотрела в лицо Кларского, словно спрашивая: «А долго ли ты выдержишь?». Он, поняв это, стал лекторским тоном рассказывать ей о лотосе и его символизме в восточной культуре – наверное, сам себя пытался отвлечь от вполне естественной мысли немедленно сделать так, чтобы его тела касалась не влажная жесткая кисть, а сухие и мягкие пальцы Ники.

Он говорил, а она рисовала.

– Ух ты, а ты был бы неплохим преподом, – высунув от усердия кончик языка, сказала Карлова, выслушав лекцию Никиты. Никогда раньше она не слышала, чтобы он так долго говорил.

– Я хотел бы поступить в аспирантуру, – сказал задумчиво молодой человек. Он вполне реально оценивал свои силы и точно знал, что смог бы написать и отлично защитить кандидатскую. И точно смог бы преподавать в университете.

– Вдруг ты однажды поступишь? – спросила его лукаво Ника. – Станешь преподавать… Представляю, каким спросом ты будешь пользоваться у девчонок-студенток! Если бы у меня был такой препод, я бы с ума сошла. И не только бы я одна. Люблю серьезных грозных мужчин, – прошептала Ника Никите на ухо.

– Если бы ты была моей студенткой, то ничего бы ты у меня не сдала, – обрадовал он ее.

– Потому что бы я тебе очень нравилась, и ты бы привлекал мое внимание к себе, занижая оценки и постоянно повышая на меня голос и ехидничая? – кокетливо спросила художница, смешивая новые краски. Ник был совершенно прав, когда решил, что творчество спасет ее от плохих мыслей.

– Нет, – покачал головой Кларский. – Отнюдь.

– Потому что у меня без проблем сдавали бы только прилежные студенты, выполняющие все работы в нужный срок, – усмехнулся он. – А ты ведь не входила в ряды.

– В ряды ботаников? – перебила его Ника, даже оскорбившись. – Нет!

– Я так и знал, что ты была разгильдяйкой, – довольным голосом сообщил Кларский.