Северная Корона. Против ветра

А всю ночь под ними горели звезды, среди которых гордо возвышались звезды Северной Короны, самая яркая из которых – Гемма, чье название с латыни переводится как «драгоценный камень», улыбалась им и показывала язык дочерям богини Ананке – богине судьбы, принуждения и неизбежности.

Солнце встречало Ника и Нику ласковыми прикосновениями первых лучей – такими же ласковыми, как и их объятия, когда Никита все же остановил машину, не выдержав их общего с Никой желания – желания просто наслаждаться друг другом.

Она весело и живо улыбалась, глядя на него, а он смотрел на нее серьезно, и только в глубине серых глаз затаилась нежность.

Они молчали, но, казалось, что разговаривают друг с другом.

«Конечно, ты не все, что у меня есть, но если тебя у меня не будет, у меня почти ничего не останется».

«Да ладно. Куда я теперь от тебя денусь?».

Марта Карлова потеряла память, и мысли о Саше больше не беспокоили ее. Не было ни любви, ни ненависти, и даже равнодушия – не было. Потому что не было памяти.

А вот Саша не забыл Марту. Когда он пришел в себя – через несколько дней, после операций и реанимации, его первые вопросы были о ней. Что с Мартой и как она себя чувствует? В порядке ли? Когда он сможет увидеть ее?

Рядом с ним, на его удивление, находились и отец, и мать, которая выглядела постаревшей и замученной. Она, отведя глаза, сказала сыну, что его невеста – та милая девочка, которую он спас, в порядке, но встречаться с ним не желает.

– С ней все хорошо, – гладила она сына по голове. – Скоро уедет – пальцы лечить. Она ведь музыкант, твоя Марта… Ей играть надо. Да и не хочет она тебя видеть, Сашенька, – добавила она. – Тяжело ей.

Она, женщина не шибко верующая, буквально на коленях просила высшие силы, чтобы ее ребенок выжил. При больнице, в которой лежал Саша, была небольшая часовенка, и она постоянно туда ходила. Одна, правда, без мужа-атеиста, но однажды издалека увидела человека, выводящего из часовни, очень похожего на супруга, но подумала, что обозналась. Слава бы никогда не стал ходить по таким местам, прося за сына.

– Почему? – спросил Саша едва слышно пересохшими губами. Чувствовал он себя отвратно.

– Не хочет, и все, – твердо сказала женщина.

– Почему? – повторил парень. Он пока что плохо соображал – этому мешала боль во всем теле, эпицентр которой находился где-то в животе, но точно осознавал, что хочет видеть свою маленькую невесту. Дионов считал себя виноватым перед Мартой. Только из-за него этот ублюдок издевался над ней, пугал, ломал пальцы.

– Винит меня? – прямо спросил Саша пересохшими потрескавшимися губами.

Отец странно посмотрел на него, но смолчал.