Та, кто приходит незваной

 – Это та Лили, что из фашистской песни?!

– «Лили Марлен» – это немецкая песня. Времен Первой мировой войны. Она о том, что любовь – это главное. Нет войны, нет смерти, есть только любовь, – попытался объяснить Евгений. – Это песня всех солдат, покидающих своих возлюбленных, песня солдат, идущих на фронт. Это не «Хорст Вессель», Ира, ты путаешь…

– Это фашистская песня, потому что ты сам фашист, Женечка… Холодный и равнодушный. А твоя Лиля – фашистка тоже, раз над детьми эксперименты ставит! Над своим ребенком, над моим…"

"Ира была глупа. Нет, не глупа, но… она мало что знала. Писала с ошибками, почти ничего не читала. То есть нельзя назвать ее глупой, необразованной… Она тонкий человек, очень деликатный, чувствующий собеседника, с ней не опозоришься на публике. Но… она и не интеллектуалка, что ли. Хотя, конечно, начитанность и интеллектуальность к любви отношения не имеют. Но, боже мой, как приятно говорить с любимой и знать, что она тебя понимает, и ты понимаешь ее!

Лиля – равная, Ира – нет.

С Лилей весь мир перед тобой, все моря и континенты, все страны и народы. Века и тысячелетия. Ира – это только стены квартиры.

Нет, дело не в интеллектуальности, она тут ни при чем. Все проще.

С Ирой не о чем говорить. С Лилей можно говорить без конца, о чем угодно…

Но вот как это все объяснить Ире? Да это и нельзя объяснить, и не надо: только начнешь растолковывать – смертельно оскорбишь Иру.

Лучше молчать. Молчать, как и молчал раньше, подчиняясь семейному уставу.

Ира шептала-кричала еще много чего этой ночью. Евгений терпеливо сидел рядом. Принес жене успокоительного, воды запить. Воду Ирина опять пролила. И опять пришлось Евгению переодевать жену в сухое, точно ребенка.

При этом он почему-то вспомнил свою мать.

Инесса Викторовна, сколько ее помнил Евгений, всегда отличалась удивительным здоровьем. Но один раз все-таки с ней случился сердечный приступ. Года полтора-два назад… Когда только-только началась эта катавасия с ее престарелым пасынком, который подал на мачеху в суд.

Вот тогда мать слегла в больницу, и ухаживал за ней именно Евгений. Сиделок мать признавать не хотела, со всеми скандалила, помощь Иры отвергла сразу и категорично. И ее переодевал в больнице сын, ухаживал за ней, выносил утку и все такое прочее.

Дней пять это продолжалось, не больше, но у Евгения было чувство, что его – заставили. И все знакомые хвалили Женю, и врачи отмечали его самоотверженность, а он слушал окружающих, стиснув зубы, и ничего не говорил.

Его заставили.

В том случае его заставила мать. Та самая мать, которая все детство спихивала его на чужие руки, в том числе и в интернат. Теперь он, хороший сын, должен ухаживать за ней…

В случае с женой не Ира его заставляла возиться с ней, беречь. Но так надо было, потому что он – должен.