Не мой парень

Буду поблизости на случай, если тебе понадоблюсь.

По дороге в клинику я звоню маме, чтобы выяснить, почему на протяжение трех недель она так настойчиво одолевала меня приглашениями на ужин, но ей ни разу не пришло в голову сказать мне, что сестра находится в клинике.

— Что с Кимберли, мам? Где она?

— Откуда ты услышала об этом? — голос мамы звучит нервно. — Никто не должен об этом знать.

— Что с Ким, мам? — повторяю, чувствуя как последние крупицы терпения рассыпаются в пыль. — Почему вы ничего не рассказали мне?

— Кимберли… Мне даже говорить об этом стыдно, Тони. Прошу тебя, не говори никому…В сеть попали кадры Ким без макияжа, и ее внешность очень сильно раскритиковали… написали много гадостей… и еще твои отношения с Финном. Все это вылилось в нервный срыв, и Ким добровольно легла на лечение.

Голос в трубке становится тише:

— Страшно представить, что будет если узнают в интернете. Ее карьере придет конец. Ума не приложу, для чего ей понадобилось ложится в клинику….Ведь есть же хорошие психотерапевты…Никогда не думала, что с мой дочерью произойдет вот так…Такой стыд.

И я вдруг понимаю, что все то время, что тайно завидовала отношениям Кимберли с матерью и отцом, было потрачено впустую. Потому что завидовать тут не чему. Для родителей Ким — не любимая дочь, а скаковая лошадь, на которую они сделали крупную ставку. И теперь, когда она эта лошадь подвернула ногу, они срочно ищут нового фаворита, полагая, что им стану я: та, на которой они поставили крест еще в детстве.

— Мама, стыд — это то, что я сейчас выслушиваю от тебя. — Как я не пытаюсь беречь нервные клетки, убеждая себя, что негативные эмоции могут повредить ребенку, оставаться спокойной не выходит: голос дрожит он гнева, а жар негодования кипятком приливает к лицу. — Кимберли ваша дочь. Только она и ее здоровье имеют значение. То, что подумают остальные должно волновать вас меньше всего.

Финн привозит меня в клинику Грин Хиллс Хоспитал, где после проверки документов сообщают, что Кимберли действительно находится у них. Мне говорят приезжать на следующий день, потому что часы приема нужно заранее согласовывать с лечащим врачом, но после пары звонков Финна, в конце концов, разрешают пройти к сестре в палату.

Я с облегчением отмечаю, что клиника совсем не выглядит пугающей и мрачной, как это было в моем воображении: светлые стены и отсутствие решеток на окнах, да и медсестры совсем не похожи на мисс Вредчетт.

Сестра выходит ко мне в голубом трикотажном костюме и забранными на затылке волосами. Впервые за много лет я вижу ее без макияжа и нарощенных ресниц: так Кимберли выглядит младше и в ее чертах появилась мягкость и трогательная беззащитность.

— Привет, — бесцветным голосом произносит сестра, подходя ближе.