Не мой парень

Хочется спрятаться в спасительную темноту комнаты и закрыться подушкой, но приговор, вынесенный мне совестью, увы, неумолим. Я стою в душе час, и хотя мое тело вышкурено до скрипа, не могу заставить себя выйти, наверное, потому что жду, когда вода смоет грязь с души.

В голове стремительной секундой проносится мысль бросить все к черту и улететь домой. Избавить Тони от вида омерзительного меня, и дать ей провести последний солнечный день в Италии в спокойствии. Проносится и сразу исчезает, потому что я должен лично убедиться, что с ней все в порядке. Встретиться глазами, каких бы мук совести мне этого не стоило.

Я стою возле машины, когда она выходит из дверей отеля. Сердце долбит барабанной дробью, пока я наблюдаю. как она приближается ко мне. Стала ли Тони прекраснее в моих глазах? Не стала. Потому что она всегда и была совершенством.

— Как ты? — хриплю, наверное, из-за тонны принятого сигаретного дыма.

В ее лице нет ни капли цвета, кроме огромных зеленых глаз, мгновенно берущих меня в плен своей прозрачной глади.

— Я в порядке, — отвечает таким же пустым, как и выражение ее лица, голосом, — Можем ехать?

Внутри что-то отчаянно сводит от мысли, что из-за произошедшего она могла меня разлюбить.

Гоню от себя этот страх, и открываю для нее дверь. Нарочно сажусь на переднее кресло, чтобы не мучить ее своей близостью.

Дорогой Джованни много шутит и я изо всех сил напрягаю слух, чтобы услышать хоть призрачный отголосок ее смеха. Но я либо оглох, либо его действительно нет.

Пока идут съемки, я слоняюсь по магазинам, выбирая украшения для Тони, но ухожу с пустыми руками, потому что не нахожу ни одного достойного ее. По дороге в аэропорт и в полете, мы не обмениваемся ни единой фразой.

Вокруг Тони возведены невидимые ледяные стены, и тупице Каю не пробиться к спрятанной за ними Герде.

Прилетаем в Лос-Анджелес рано утром. Я настаиваю на том, чтобы довести Тони до дома, и, к моему удивлению, она соглашается.

— Может быть, тебе нужно к врачу? — спрашиваю осторожно. Я не знаю, что делают в таких ситуациях. В словах я не силен, и все что я могу предложить — вот этот намек на заботу, и надеяться, что она его примет.

Мы останавливаемся около ее дома, и сердце растягивает тупая ноющая боль от нежелания оставлять ее одну.

— Не нужно, Финн. — обрывает глухим голосом, глядя перед собой. — Сделанного не воротишь. Я хочу тебя предупредить. что проект АртСтудио станет для меня последним. Спасибо за предоставленную возможность, но работать на тебя я больше не могу.

Цепи, приковывающие меня к койке натягиваются, и я громко ору в раковую пустоту, в которой меня никто не услышит. Моя бабочка ускользает от меня, а мой сачок настолько дырявый, что не способен ее остановить.