Лестница Пенроуза (СИ)

И тут ему снова приснился сон – один из тех, бледно-коричневых, пропитанных неприятным ощущением надвигающегося несчастья.

Имс ловко загнал кабриолет в гараж, бережно запер дверцы, с нежностью провел рукой по теплому капоту. Всего только час тому назад он точно так же провел пальцами в последний раз по шершавому твиду пальто Артура, прежде чем спуститься с палубы на причал.

В десятке футов от Имса духовой оркестр наяривал заунывную полузнакомую мелодию, и крики чаек, метавшихся над головой, скорее украшали ее, чем портили.

Имс поднял голову, прищурился – с моря дул настырный ветер, слепил глаза. Артур стоял на палубе не шевелясь, вцепившись руками в поручень, неподвижностью похожий на изображение на фотокарточке.

Имс махнул рукой, Артур не ответил. Раздался оглушительный гудок корабельной сирены, и мощный бок «Королевы Виктории» отвалился от дебаркадера прочь. На серый бетон выплеснуло ошметки пены, люди, теснившиеся и на бетоне вокруг Имса, и на корабле вокруг Артура, как заполошные, замахали руками, прощаясь.

Имс вернулся к себе. По его расчетам, плавание должно было продлиться две недели, ну добавим еще пару-тройку дней на всякие неожиданности, – скажем, дней двадцать. Потом еще от Бристоля до Гамбурга: допустим, еще неделю. Как ни крути, выходил месяц.

Имс не считал часы, дни, недели. Он просто жил так же, как и до отъезда Артура. Он вставал, ел, шел в лабораторию и работал, по вечерам отправлялся ужинать, по пятницам обычно заходил в бар выпить виски, потом отправлялся домой, ложился спать, и так по кругу все тридцать дней. Скрупулезное соблюдение составленного для самого себя расписания помогало, монотонность ежедневных движений – одно за другим, одно за другим – отвлекало от приступов яростной обиды и злобы: «Как он только посмел уехать! Как он посмел меня оставить?! Меня?!!»

Однако, несмотря на все усилия, справиться с эмоциями Имсу не удавалось – слишком уж глубоко проник Артур под его кожу, с каждым вздохом впитываясь внутрь, с каждым поцелуем вливаясь в кровь. С того самого момента, как серо-стальной, с крупными блямбами заклепок, борт корабля унес Артура в Атлантику, каждую минуту времени какая-то часть мозга Имса думала о том, с поправкой на часовые пояса, чем сейчас занимается Артур. Вот, наверное, он спит в темной каюте, а вот сейчас занимается утренним или вечерним туалетом, причесывается, тщательно распрямляя кудри гелем, повязывает галстук, расправляет манжеты.

Две недели спустя Имс представлял, как Артур с палубы смотрит на пестрое мельтешение в бристольском порту, а потом – на серые волны Ла-Манша.

Телеграмма пришла, как и ожидалось, ровно через тридцать дней, предельно простая и лаконичная: «На месте».