Лестница Пенроуза (СИ)

Артур пламенел щеками от этого постоянного, непрекращающегося телесного контакта, он не знал, не помнил – как сам ведет себя с Имсом обычно здесь, как отвечает ему… Это сводило с ума, и в лицо то и дело плескался жар, даже когда Имс просто прикасался к колену…

Они еще немного посидели, посмотрели на стремительно разливавшийся красным и тут же сплавлявшийся с синевой закат, на то, как падает в море солнце, отражаясь в воде и оставляя на ней пламенеющие дорожки, словно из расплавленного металла. А потом Артур, наконец, дорвался до скромного душа и долго стоял под струями нагретой за день солнцем на крыше воды, нежась и надеясь, что теперь-то все будет хорошо.

И, вытягиваясь на застиранных до дыр простынях, пахнущих отбеливателем, пристраиваясь рядом с жарким обнаженным телом Имса и обмирая от этого присутствия, он продолжал надеяться, что все прояснилось и стало настоящим окончательно. Особенно когда Имс закинул на него теплую тяжелую руку и пододвинул его к себе, практически под себя, и уткнулся губами в шею.

– Арти… – сонно пробормотал Имс. – Не вздумай отодвигаться, слышишь? Ты странный сегодня-то какой, шарахаешься от меня весь вечер… Я тебе разонравился, пупсик? Убью ведь…

И Артур поймал себя на то, что тихо смеется в подушку, накрывая пальцы Имса своими. Провалился в сон он абсолютно, неприлично счастливым.

После такого сна не было ничего удивительного в том, что натуральные блондинистые кудри, розовые брючки и мерцающие звезды ни к чему не привели.

Артур себя чувствовал странно – его словно бы выдернули разом из двух миров и ни в один не вернули по-настоящему.

Он не знал, считать ли ему, что у него две жизни – при условии, что сны будут повторяться, или же – что ни одной, при условии, что повторяться они не будут, но не забудутся.

Сейчас забыть казалось ему невозможным. Ведь и в самом деле бывают такие яркие сны, которые помнишь всю жизнь – они будто прогулки по другим вселенным, бытие твоего двойника...

В любом случае, к Имсу он не мог уже относиться, как раньше. Он точно смотрел на привидение. На человека, который, сам того не зная, носит маску.

Теперь Артур знал, откуда взялись странная тяга к шефу, тягучее желание, непонятная нежность – все это было отголоском той близости, какую он чувствовал к Имсу во сне.

Теперь он жалел, что не знал истории, как возникла эта близость когда-то – между ним и Имсом, там, в мире сна.

И его остро резала мысль, что здесь подобное чувство невозможно.

А другого ему уже было мало. Суррогаты не привлекали Артура даже в детстве.

Поэтому летели обратно они снова в молчании, только молчании другого сорта, чем раньше. Имс молчал удивленно, словно бы ждал чего-то от своего ассистента (чего, думал Артур, очередных домогательств?), а Артур – никак не мог себя собрать до конца.