Средневековая история. Тетралогия

И ему не хотелось со мной даже разговаривать.

— Зато собираешься стать глупой и противной. Уверяю тебя, толщину мне твой отец простил бы. А вот все остальное…

— Ну да. Вот возьмет тебя супруг в общество, а ты там и ляпнешь — мол, я считаю основателя нашего королевства, Сидора Восьмого…

— Хоть что-то помнишь. Но ляпнуть-то можешь. А что потом? Оконфузит тебя барон, а ты на весь дворец ему: на конюшне запорю!!! Вот позорище-то будет. И ничего не знает, и еще на других лает…

Мири уже откровенно расклеилась. По розовым щечкам текли слезинки. Сейчас уже — не показушные. Она просто плакала, не пытаясь вызвать к себе сочувствие. Расстроилась.

И неудивительно. Выговор делался холодным, резким и язвительным тоном. Чтобы прочувствовала.

— Лиля, а что мне тогда делать?

— Учиться. Да так, чтобы любого за пояс заткнуть.

— А если неинтересно?

Лиля вздохнула, вышла из-за стола и опустилась на колени рядом с девочкой.

— Малышка, а ты думаешь, мне так интересно заниматься всеми хозяйственными делами?

— Ты же занимаешься?

— А ты — графиня. Ты — обязана. Если что-то случится со мной и с твоим папой — именно ты должна будешь вести хозяйство. А ты даже урок выслушать не можешь. Ну куда это годится?

— Лиля, я больше не буду…

— А что ты должна сделать?

— Тебя ведь сейчас опять начнут дразнить?

— Тогда советую сделать так…

Вечером Мири с довольной улыбкой отчитывалась перед Лилей.

— А ты была права. Я вхожу, а Бьерн мне мол, получила, графиня недоученная?

— А я ему — сам недоученный. А если хочешь — десять дней нам на подготовку. И на соревнование.

— Тогда эти десять дней нам надо серьезно учиться.

— А ты мне поможешь?

Аделаида Вельс была в отчаянии. План соблазнения провалился. Мягко говоря.

Джерисон ее избегал.

Нет, граф не шарахался демонстративно в сторону, он не отобрал у нее свои подарки, но…

Он не извинился за побои.

Он больше не разговаривал с ней.

Ее словно и вовсе не существовало. А ведь это сильно нарушало ее планы на жизнь. И ставило саму жизнь под угрозу. Кто еще защитит ее, кроме Джерисона? Как только она вернется домой… ох-ох-ох… даже если ее не отдадут палачам — все равно ни жизни, ни репутации… только в публичный дом идти.

И Аделаида решилась.

Она подождала, пока чуть сошли синяки, уродовавшие лицо — и однажды ночью снова поскреблась в дверь его сиятельства.

— Войдите… а, это вы, госпожа? Что вам угодно?

Голос был ледяным и ироничным. И Аделаида рухнула на колени.

— Джерисон, выслушай меня!

— Не хочу. Нам не о чем говорить.