Узы любви

 — Стоило бы сразу ехать к отцу и… Ах, все равно ничего бы не вышло! Вулфрик заверил, что, пока считает меня своей — пусть даже отец согласится расторгнуть контракт и выдать меня за кого-то другого, — мой муж не проживет долго.

Джоан широко распахнула полные страха глаза.

— Это звучит… очень романтично.

— А по мне, так чистое безумие, — мрачно буркнула Милисент.

— Нет, это доказывает, как он желает тебя, несмотря ни на что. Настоящий рыцарь!

— Клянусь, Джоан будь у тебя возможность, нашла бы хорошие стороны даже в гадюке!

— Ну и что! Его очевидное желание — это хороший признак!

— Чувство собственника, теряющего ценную вещь, ничего больше! Это не означает, что он испытывает ко мне хотя бы некое подобие нежности!

— Разумеется, нет, пока ты упрямо отказываешься увидеть истину.

— Ну почему мы спорим?

Джоан вздохнула и опустилась на кровать.

— Потому что это лучше, чем плакать? — жалобно предположила она.

Милисент устроилась рядом с сестрой.

— Из-за этого уж точно плакать не стоит. Я знаю, когда пора перестать биться головой о стену. Мне больше не осталось ничего, кроме как стать его женой. Но я не позволю ему раздавить себя. Все будет хорошо, сестрица… честное слово.

— Но раньше ты так не считала.

— Теперь у меня появилась надежда. Те усилия, которые я прилагала раньше, чтобы избежать этого брака, теперь пойдут на то, чтобы убедить Вулфрика принять меня такой, какова я есть, и не слишком усердно пытаться изменить мой характер.

— Не знала, что ты сдашься с таким достоинством, — улыбнулась сестра.

Милисент тут же столкнула ее с кровати и, не обращая внимания на обиженные вопли, презрительно фыркнула:

— Фи, кто это тут говорит о сдаче?!

Увидев на следующее утро короля Иоанна в парадном зале, Милисент почувствовала не столько удивление, сколько мучительное разочарование. Значит, он не убрался, как она надеялась! Джоан поведала, что ей пришлось несколько раз говорить с ним в отсутствие сестры и он, казалось, забавлялся ее волнением. После этого весь страх Милисент пропал. Раньше она боялась наказания за то, что осмелилась напасть на монарха. Но Иоанн, очевидно, не хотел поднимать шума, опасаясь нажить врагов в де Торпах.

Будь она хоть чуточку хладнокровнее, сама бы сообразила. Правда, Джоан не оставалась наедине с королем и, следовательно, не знала, что он думает о случившемся.

Иоанн заметил появление Милисент, но особенного интереса не проявил и даже не отвлекся от беседы с сэром Гаем и какими-то важными на вид незнакомцами. Все они собрались вокруг стола, на котором стояли хлеб, вино и сыр для тех, кто еще не позавтракал. Мужчины громко хохотали и обменивались многозначительными взглядами.

Сама Милисент потеряла аппетит. Но даже если бы и была голодна, все равно не приблизилась бы к столу.