Пленники Раздора

Говорят, праздник сей задолго до Ходящих появился. Лесана и сама его любила. А уж как они с подружками разрисовывали лица и руки сажей, как растрёпывали волосы, вплетая в них ветки и солому, как рядились в вывернутые мехом наружу тулупы, опоясывались мочалом! Но, то ведь когда было? Сейчас уж всё выстудило в ней. И от чистого сердца обережница полагала, что так же выстужено людское в других Осенённых. А теперь смотрела, как дурачатся ратоборцы, и диву давалась. Битые ведь жизнью мужики!

Потом лишь поняла с опозданием: никто из них не знает, вернётся ли обратно живым, погибнет сам или похоронит товарища. И это предчувствие возможной близкой гибели заставляло каждого острее чуять жизнь, радоваться хоть чему-то. Да и как часто удается Осенённым видеться? А ведь многие из этих мужчин прежде вместе учились и взрослели. Потому-то нынче для них отрада побыть простыми людьми, пускай и ряжеными, но людьми. Примерить на себя жизнь, которая прошла мимо. Вот и камлался Чет и поддавались его придури одинаково, что молодые парни, что зрелые мужики. Потеха!

Тамир опамятовался к вечеру. Сел в возке, потёр руками бледное лицо, сказал подошедшей Лесане:

— Скажи мне, красивая, долго ехать ещё?

Она внимательно посмотрела в тёмные глаза, взгляд которых был тяжелым и чужим. Хотя, что взгляд! Сроду не назвал бы её Тамир красивой.

— Это, смотря, куда ты собрался, — осторожно ответила девушка.

Собеседник усмехнулся:

— Вестимо куда — в Цитадель.

Обережница не знала, что сказать, что спросить, поэтому ответила лишь:

Повисла тишина, только слышно было, как Чет гоняет вокруг костра «холуев», чтобы быстрее оборачивались стряпать похлебку, покуда не стемнело навовсе.

— Зачем ты зовёшь его? — негромко спросил Ивор. — Он ведь тебе не нужен. Его ничто не держало.

— Где не держало? — не поняла Лесана и оттого спросила враждебно и зло.

— Здесь, — развел Ивор руками. — Среди вас всех. Иначе он бы противился.

— Ты заперт резой, — жёстко напомнила собеседница. — Ты ничего не можешь.

Ивор улыбнулся. Точнее улыбнулся Тамир, но Лесана прежде не видела у него такой улыбки — кривой и язвительной.

— Не могу. Но мне и не надо.

— Тогда зачем ты к нему прицепился? — девушка нависла над колдуном.

— Я же сказал — он сам позволил. А зачем мне это — объясню в Цитадели, — ответил Ивор.

— Кому? — спросила обережница. — Главе?

— Тому, кто поймет. Ты — не понимаешь. Видишь, как перепуталось всё? Я, он, люди. Разве это хорошо? Разве правильно? Я жду, другой ищет. Год ищет, сто лет… Солнце то взойдет, то снова сядет. А то нет его и будто тьма. Глядь, а не в мире тьма, но в душе. И сочится оттуда холодом… Зябко. Не видно ни зги. А как искать в потемках? Надо свет. Яркий. Чтобы каждую веточку, иголку каждую в его лучах разглядеть. Дорогу найти. Встретиться.