Пленники Раздора

И спросила:

— Сам поесть сможешь?

Он кивнул, потом сказал покаянно:

Клёна удивилась — за что он просит прощения?

По счастью в этот миг в лекарской никого не было. Ихтор и Руста занимались с выучами, послушник, приставленный к болящему, куда-то вышел. Не иначе как волей Хранителей девушка нынче осталась с ратоборцем один на один.

Поэтому Клёна осторожно перехватила его едва зажившую ещё слабую и бледную ладонь — всю в рубцах безобразных шрамов. Как же хотелось девушке, чтобы хоть раз эта ладонь коснулась её с лаской!

С трудом выталкивая слова, задыхаясь от невозможности объяснить ему то, что чувствует, понимая, что никогда не добьётся ответа, Клёна всё-таки сказала то, что было у неё на душе, потому что вмещать это, молча и страдая, она больше не могла.

— Ты у меня — стрела в сердце, которая засела и навек. Понимаешь? — спросила девушка. — Вытянешь древко, но наконечник останется. До смерти ему там быть. И болеть. И не избавиться, не утешить. И если отболит, то только вместе с сердцем. Сердце замолчит, и боль прекратится. Что хочешь думай, как хочешь гляди. Я тебя любого приму. Всякого. Если позволишь. Не позволишь… и выбор твой приму. Потому что твой он.

У неё дрожали руки, а голос звучал хрипло. И говорила она запальчиво, взахлёб, будто он мог перебить или заставить замолчать.

— И не стыдно мне это говорить. Разве ж я виновата, что так оно? Ты разве виноват? Никто. Просто случилось. Не изменишь ведь уже. Как есть. Ты только знай это. Мне ничего не надо от тебя. Не хочешь — так не гляди даже. Скажешь уйти — не приду никогда. Но ты… подумай прежде. Не гони сгоряча. Только и не жалей меня. Не надо из благодарности. Не хочу я любой ценой.

Девушка резко поднялась, ратоборец потрясенно смотрел на неё снизу вверх.

— Запомни: не надо из благодарности и жалости. Не лги. Ни мне, ни себе. Обещаешь? — Клёна снова опустилась перед ним на колени и потребовала: — Обещай!

Он кивнул, потому что не мог произнести ни слова, язык словно онемел.

Девушка улыбнулась, поцеловала его в щеку, а потом круто развернулась и вышла.

И больше после этого не приходила.

Мара являлась в лекарскую с первыми сумерками. К ней уже привыкли, как в своё время привыкли к Клёне.

Выучи лекарей, сперва относившиеся к волколачке настороженно, постепенно оттаяли. Девка была красивая, веселая, а уж до чего на язык острая…. Одним словом, для ушей отдых, для глаз отрада. Да ещё время всегда подгадывала такое, чтоб креффов не было.

Нынче с ратоборцем ночевал старший из Ихторовых выучей — Любор. Любор был молчалив, но Мара его забавляла.

— Пришла я, — возвестила волчица от порога. — Дело пора делать.

Девушка махнула рукой.

Фебр уже одетый ждал на своей лавке. Днем у него не получалось вставать — и Ихтор, и Руста единодушно считали, что вой недостаточно окреп.