Святой: гарпун для Акулы

Отлично молотишь!

Он подобрал свой плащ и направился к столу за деревянной стойкой.

— Петруша, у меня жетоны в кармане завалялись, обменяй!

Кассир из зала «Эльдорадо» вжался спиной в стену и наставил на Серегина пистолет.

Как и предполагали спецназовцы, оружие оказалось газовым.

— Не подходи! — просипел дохляк. В его расширенных зрачках читался животный страх. — Замочу! Дырок в шкуре наделаю! Стрелять буду!

Казалось, еще немного, и он расплачется как ребенок.

— Дурашка! — добродушно бросил Николай, обошел перегородку, взял револьвер за ствол.

Парень не сопротивлялся.

Ужас парализовал его. Губы кассира шептали что-то совершенно ритуальное:

— Боца вас найдет! Крутые, да?! Все можно… Автоматы бить можно… Не трогай меня, бычара, глотку перегрызу!

У меня кореша на зоне мастевые. Кегли убери… Не трогай!..

Парень не понимал, что говорит. Бессмысленные слова лезли из него, словно фарш из мясорубки, руки суетливо дергались перед носом Серегина.

Николай перехватил запястье парня, несильно заломил руку.

— Ну что, пацан, — усмехнулся он. — Тебе эту игрушку в рот вставить или еще куда?..

Зрачок дула, разделенного специальной перегородкой, уставился в полубезумные глаза кассира зала «Эльдорадо».

-..И стрелять, пока не надуешься газом, как воздушный шарик! — Николай готов был выполнить свою угрозу, настолько ему был омерзителен этот слизняк. — Но больно много дырок завязывать надо, возиться неохота…

Рядом перепуганная до смерти лохматая девчонка размазывала потекшую тушь по щекам.

— Отпустите его, дяденька! — скулила она. — У него сердце больное. Белый билет-! -. Ну, пожалуйста! Нам и так Боца вломит.

Держась за ручку двери. Святой прикрикнул разбушевавшегося друга:

— Достаточно наворочали! Отпусти мальчишку! Уходим отсюда!

— А деньги? — спросил Николай.

— Оставим за нанесенный ущерб, — отрезал Святой.

В Серегине взыграло благородство. Он отпустил мальчишку, чье лицо из зеленого стало пунцово-красным, приобнял девчонку за худенькие, вздрагивающие от рыданий плечи и, подталкивая перед собой, подвел ее к сидящему у искореженного автомата Боце.

— Не смей бить детей! — голосом строгого педагога дал прощальное наставление Николай. — Тронешь малую… — Он пальцем указал на измазанную тушью, помадой и соплями мордашку, — вернусь и устрою новый перезвон на твоих колокольчиках… Вече-е-рний звон, бом-м, бом-м!

— Это моя сеструха, — промычал качок, с трудом ворочая языком.

 — Усек, заступник? Бери свою вонючую «капусту» и вали… В ментовку стучать не буду! Не боись. Уж больно борзые вы ребята… — Такая длинная речь окончательно доконала его, и он в бессилии закрыл глаза…

Машина мчалась по ночному городу. Пустынные улицы, освещенные редкими фонарями на столбах, были тихи и печальны.