Lex

Я только что узнал, что Роберт Шимански вышел под подписку о невыезде. А это он изначально все заварил, и девушек поставлял он. У его отца большие связи, раз даже после всех предоставленных доказательств его сына отпустили.

Отец Эвы застыл, и по быстрому бегу его глаз из угла в угол и частому дыханию было понятно: он усиленно продумывает, что делать и что можно противопоставить Шимански-старшему.

– Эммануил Викторович, у меня хорошая система охраны. До Эвы ни Роберт, ни его отец не доберутся. Да и я всегда буду рядом с ней. К тому же у моего хорошего друга свое охранное агентство, если надо будет, все его сотрудники будут около Эвы.

Пожалуйста, просто подумайте. Я ей ничего плохого не сделаю. Признаюсь, мне очень нравится ваша дочь. И у нас с ней отношения только начинаются. Я не собираюсь покушаться на ее честь и достоинство. Не думаю, что если бы я и захотел, она бы это мне позволила. Эва очень умная девушка и не станет ничего делать, все обстоятельно не обдумав и не взвесив все «за» и «против». Если не доверяете мне, то хотя бы доверьтесь своей дочери. Она заслуживает этого. Уверен, вы можете гордиться ею и не сомневаться в ее рассудительности и серьезности.

Эммануил Викторович молчит. Размышляет над моими словами. Отвожу от него взгляд и смотрю в окно, надеясь, что моя речь произвела должное впечатление и он перестанет вмешиваться в наши с Эвой отношения.

И именно в этот момент распахивается дверь, и я слышу до боли знакомый женский голос:

– Эва, – это единственное, что могу произнести сейчас. Как же не вовремя она проснулась. Вот черт, еще бы полчаса и я бы все разрулил. Она бы с ним и не увиделась бы.

И тут она говорит то, от чего я теряю дар речи:

– Я хочу стать твоей женщиной! Во всех смыслах этого слова! Сегодня!

Я удивлен, я поражен, и я сражен моментом, который она выбрала, чтобы сказать мне о своем решении.

– Э… так и будешь молчать? Или тебя мое предложение не интересует?

Пытаюсь вернуть способность говорить и решаю известить о присутствии третьих лиц в комнате, чтобы она не продолжала изливаться словами, так не вовремя сорвавшимися с ее языка.

– Эва, к нам гости пожаловали, – и скашиваю свой взгляд в направлении дивана, на котором сидит ее отец с такой же отвисшей челюстью, какая была и у меня пару секунд назад.

Ее и так большие глаза увеличиваются вдвое. Она удивлена, находится в шоке, но недолго.

С одной стороны, я рад ее словам. И дело не в том, что она доверилась мне и хочет, чтобы я стал ее первым мужчиной. А в том, что она, сама того не ведая, подтвердила слова ранее сказанные мной ее отцу.

Но с другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы о таких сокровенных вещах между мной и моей девушкой знали третьи лица, даже если это отец Эвы.

Ее растерянность и стыд сменяются на гнев и злость.