Несбывшаяся жизнь. Книга первая

Да и какая она ей мать?

Не пожалеет ли она, что решилась?

Свой мир Лиза выстроила не без труда и усилий, и теперь, когда все сложилось и устаканилось…

К тому же старый больной человек – большая обуза.

Но что уж теперь, телеграмма-то отправлена. Всегда она так, сгоряча, не подумав о последствиях. И нет пути назад, нет вариантов. Не уживутся – Мария не посылка, обратно не отправишь. Оставалось надеяться на лучшее.

Уложив Анюту, Лиза сидела на кухне. Был поздний вечер, надо бы укладываться, а она все сидела и вспоминала.

Мам-Нинины слова… Колкие, злые, полные ненависти и оскорблений. И такая она, и сякая – дочь бросила, за любовником поехала, с которым наверняка воровали вместе или еще чего похуже.

И слова Полечки, утешающие и успокаивающие:

– Она хотела тебя забрать. Нинка не отдала.

Дурацкая поездка в поселок… Глупейший поступок в ее жизни! – зато вместе с Дымчиком…

И слова – матери ли, не матери – Марии:

– Он не твоего поля ягода. Не нужен он тебе, не твой человек. Такой однажды предаст и не оглянется, вспомнишь мои слова.

И свою злость, даже ненависть: за тот небрежный прием, несказанные, но такие ожидаемые слова, за нескрываемые равнодушие и холодность… Ничто Марию не оправдывает, ничто! Ни болезнь обожаемого Ленечки, ни внезапность Лизиного приезда.

Она не нужна матери, никогда не была нужна. Ни тогда – в детстве, ни потом – в юности. Ей нужен был только Ленечка, «свет клином» и «рай в шалаше», безумная страсть – какая-то отчаянная, стыдная, неприличная! Променять ребенка на мужика!.. Ну да, есть такие. Но как-то все это – неправильно, что ли…

А если бы такое случилось с Дымчиком и с ней? Поехала бы она за ним следом? А если бы уже была Анечка? Взяла бы ее?

Дымчик и Анюта – кого она бы выбрала?

– Не хочу! – зашептала она. – Не хочу я выбирать! И мне не придется… Как хорошо, что мне не придется! Какая же я счастливая…

Лиза тряхнула головой, пытаясь избавиться от непрошеных мучительных мыслей, налила себе чаю – и тут же забыла об этом.

Чуть позже она вылила остывший чай в раковину – и достала из шкафа когда-то недопитую Дымчиком водку. Плеснула в ту же чашку и выпила. Обожгло жаром, разлилось внутри теплотой.

Лиза уронила голову на руки и беззвучно заплакала. Даже сейчас она думала о дочери – не разбудить бы и не напугать.

– Простишь, Лиз, – сказал ей однажды Дымчик. – Когда-нибудь простишь. Лучше бы раньше, но – ты не такая… Эх, Лизка…

Она ее не узнала. Смотрела на старуху, стоящую на пороге, и не узнавала. Грузная, сгорбленная, в мешковатом потрепанном пальто, по-деревенски завязанном темном платке, из-под которого выбилась седая прядь, – не узнавала.

«Глаза, – испуганно мелькнуло у Лизы. – Глаза!»

Когда-то яркие, горящие, теперь – блеклые. Неживые.