Несбывшаяся жизнь. Книга первая

У ног, обутых в разбитые мужские сапоги, стоял заштопанный рюкзак и потертый фибровый чемодан. Вот и все, что нажила Мария за долгую жизнь.

Анюта испуганно жалась к матери.

– Проходи, – тихо сказала ошарашенная Лиза.

Мать закивала, подхватила свои вещи и наконец зашла в коридор.

– Упарилась, – жалко улыбнулась она. – У нас-то уже зима, а у вас тепло.

– Сейчас-сейчас, Лизонька! Сейчас найду и обуюсь!

В коридоре остро запахло потом и прелой обувью.

– Оставь, – испугалась Лиза. – Потом найдешь. Вот тапки, надевай. Ты, наверное, хочешь с дороги умыться?

Мать неуверенно кивнула.

Потом она перевела взгляд на Анюту и тихо спросила:

– Это и есть твоя Анечка?

– Она. Знакомьтесь: это, Аня, твоя бабушка Маша.

Анюта спряталась за материнскую спину. Эта бабушка ей совсем не нравилась.

– Стесняется, – пожала плечами Лиза. – Ничего, привыкнет… А почему ты не предупредила, не отбила телеграмму?

– Тревожить тебя не хотела, – ответила Мария. – Ничего, добралась: чай, сама в прошлом москвичка!

Она умылась, сходила в туалет и из коридора спросила:

– А теперь куда, Лиза?

Лиза накрывала на стол.

– К нам, – ответила Лиза, – на кухню. Будем ужинать.

Мать осторожно села на стул, внимательно оглядываясь. Потом посмотрела в окно и усмехнулась:

– А вид все тот же. Красивый – витрины светятся, машины… Только шумно от них очень. Отвыкла… Отвыкла от города, от машин, от всего… Шарахаюсь, как коза.

– Привыкнешь, – ответила Лиза. – К тому же окна твоей комнаты выходят во двор, а там тихо. Только Семен, дворник, с бодуна матерится. А с бодуна он почти ежедневно. Да, Анют?

Девочка осторожно кивнула и, подумав, тихо спросила:

– А что такое «с бодуна», мам?

Женщины рассмеялись.

– Извини, – сказала Лиза, – ужин не успела, только с работы пришла. Да и не ужинаем мы, так – чай с бутербродами. Иногда яичницу делаем – да, дочь? – если очень голодные. Хочешь яичницу?

Мария замахала руками:

– Что ты, какая яичница! Такая колбаса вкусная! И сыр. Я давно так вкусно не ела…

И вдруг она погрустнела. Дожевала кусочек сыра и говорит:

– Странное ощущение: нет Полины, нет Ритки. И Нины нет…

Мама молчит, не отвечает. Поджала губы, как будто обиделась.

Анюта знает: Полечка – бывшая соседка, а Ритка – ее дочь. Полечка умерла, а Ритка… Про Ритку Аня как-то забыла…

«Наверное, тоже умерла? – подумала Анюта. – Иначе бы мы познакомились».

И с удивлением посмотрела на Лизу. Но она ничего не сказала, и Анюта начала разглядывать бабушку Машу.

Странная она была, эта бабушка.

Вид у нее был какой-то неопрятный, и одета была как капуста: две кофты – одна поверх другой – старые, застиранные, с торчащими петлями… И юбка как у цыганки – широкая, длинная, почти до пят, с большим карманом, зашитым зеленой ниткой. И грязная внизу.