Отрок. Внук сотника

– Чего вылупились, едрена-матрена, да оттащите же его! Нож, нож заберите, порежет кого-нибудь!

Кто-то заламывал Мишке руки за спину, кто-то просовывал сквозь лязгающие зубы горлышко фляги, а из Мишкиного горла рвался к чистенькому весеннему небу переполненный тоской и яростью, более уместный для стылой декабрьской ночи настоящий звериный вой.

Очнулся Мишка, лежа в санях, нога тупо ныла, но пульсирующего дерганья не было, похоже, дело обошлось без воспаления. Рядом кто-то пошевелился.

– Проснулся, Михайла?

– Афанасий? – Мишка узнал одного из ратников, бывших вместе с ним в дозоре.

 – Ты как? Я слышал, ты еле-еле до наших доскакал, куда тебя?

– А! Щитом прикрыться не успел, ключица сломана. Придется одноруким походить. А ты?

– Ничего, побаливает немного.

– А хорош мед у дядьки Корнея! Ты полдня и всю ночь проспал, как младенец.

– Так уже утро? – удивился Мишка.

– Проспал ты утро, к полудню идет.

– Взяли перед рассветом. Дядька твой – Лавр – целый десяток тайно провел. Там у них калитка какая-то, ну вот через нее и провел, потом ворота открыли – и наши как ворвутся! Никто и ворохнуться не успел.

– И что, ни убитых, ни раненых?

– У нас один дурень с коня сверзился, ногу сломал, да еще одному поленом по морде попало, а у них человек пять убитых да с десяток раненых.

Сотник Корней приказал лишней крови не пускать.

– Слушай, а почему нас на дороге стерегли? Никто же не знал, что мы на городище идем.

– А никто и не стерег, они нас случайно увидели, короткой дорогой через лес вперед забежали и в засаду сели, – Афоня оказался информированным обо всех делах прошедших суток. – Только слабы они против кованой рати. Думали дозор пропустить, пострелять, сколько выйдет да и смыться, но не вышло.

– Так они что, не из городища?

– Только трое, то есть было-то пятеро, но двоих мы того… упокоили. А остальных они в тех местах насобирали, где княжья дружина прошла. Вели их куда-то, но куда – только Белояр знал, а с него уже не спросишь. Они своих баб с детишками недалеко оставили, туда сейчас Леха Рябой с двумя десятками ушел. Пригонит сюда. Деться им все равно некуда, деревеньки их княжья дружина спалила, пойдут к нам в холопы и не пикнут.

– А там то же самое. Корней всех согнал и объявил, что за участие в бунте, по княжьему указу, быть сему месту пусту.

Но раз у него тут родня есть, то он их, так уж и быть, из городища живыми выведет, а только потом его огню предаст. Разрешил имущество собрать, кто сколько увезти сможет, даже коней наших заводных дал под волокуши, если саней не хватит. Благодетель, – Афоня криво усмехнулся. – Отец родной.

– Чего смешного-то? – не понял Мишка. – Он же действительно им жизни спасает! Думаешь, если бы Илларион сюда княжьих людей привел, лучше было бы?

– Княжьи сюда не дошли бы.