Отрок. Внук сотника

Я вот тоже, когда мне копьем бок пропороли, кровью залился. Потом неделю дрых, только поесть да по нужде просыпался.

– Совсем дите еще… – Илья немного помолчал и вдруг поинтересовался, – Афоня, у тебя сколько убитых на счету?

– Не все в счет идут, – недовольно пробурчал Афоня в ответ.

– У всех не все в счет идут, а сколько все-таки? – прицепился обозник словно репей.

– А колечко где же? – в голосе Ильи прорезались нотки ехидства.

– Да двое – обозники вроде тебя, а еще четверо – стрелами.

– Ну шесть, чего ты привязался-то?

– А то! У этого отрока уже десять, и он серебряное кольцо полноправного ратника заслужил, а ему всего тринадцать лет.

Каково, а?

– Не, Илья, – Афанасий охотно переключился со скользкой для него темы на обсуждение Мишки, – не будет ему кольца, не так это просто. Смотри: в счет идут только воины, с которыми грудь в грудь схватился и одолел. А он там пятерых из самострела побил и только одного ножом, да и то не воины они были, а тати, хоть и в доспехе. А здесь ему двоих точно засчитать можно: того, которого он ножом, и того, которого пес задрал. Если ты ворога конем стоптал, это засчитывается, ну и пса, наверно, можно так же считать.

А еще двоих опять из самострела. Но тут уж как старики решат; он оборону держал, для нас время выгадывал, могут и засчитать. Так что либо двоих, либо, если повезет, пятерых. Только он пока не воин, счет на него не ведется.

– Но все равно дите ж еще! – Илья не желал оставлять интересующую его тему. – Малец, а столько народу накрошил и в таких переделках выжил!

– Конечно, бывает всякое, но я вот поспрашивал, и оказывается, что он еще с двумя мальцами в Турове троих татей уложил, а еще одного покалечил.

– Ты еще не все знаешь. Если подумать, так жуть берет.

Афоня выдержал многозначительную паузу, и Илья тут же «повелся»:

– А что такое? Почему жуть?

– Лука пленных допрашивал, они такое рассказали! Он, когда один на дороге остался, сначала троих уложил, которые его живьем взять хотели. А потом начал с ними лаяться, пообещал яйца отстричь. И сделал! Одному прямо в мошонку болт и всадил, того потом нашли – лежит под елкой скрюченный, кровью истек. А Михайла еще больше в раж вошел и так их вожака срамными словами поливать начал, что у лесовиков уши чуть не поотсыхали.

Ребята из любопытства просили повторить, а те не могут, только фыркают да хихикают. А ты говоришь, тринадцать лет.

– Вот-вот. А ты бы так смог? Раненый, один против тридцати, а к тебе подойти боятся. Бьешь на выбор туда, куда пообещал, да лаешься так, что матерые мужи чумеют. Где и выучился-то?

По голосу обозника было не понять, чем он больше восхищается: храбростью мальчишки или его умением ругаться.

– Не, Илья, это еще не все, – продолжил накручивать ужас Афоня.