Отрок. Внук сотника

 – Что случилось?

– В стане чужие, к страже подбирается кто-то.

– Нет, я его и сейчас вижу. До самострела моего, не поднимаясь, дотянуться можешь?

– Могу, может, шумнуть?

– А стрелу словить не боишься? Взводи самострел и незаметно подай мне.

– Упри в сани, сам на бок повернись, чтобы колено вверх не торчало.

– Сейчас, – Илья деятельно заворочался, впрочем, почти бесшумно.

Тень продвинулась еще на несколько шагов. Щелчок взведенного самострела показался оглушительно громким – лазутчик припал к утоптанному снегу.

– Михайла, руку опусти.

Голос раздавался снизу: Илья каким-то образом умудрился вползти под сани.

Мишка опустил руку и нащупал приклад.

– Лежа-то стрельнуть сможешь?

– Смогу, а ты приготовься опять зарядить, может быстро понадобиться.

– Угу, сразу под сани суй, я тут приспособился.

Часовой приподнял голову, огляделся и снова подпер подбородок кулаком.

– Михайла, ну чего? – донесся из-под саней сиплый шепот Ильи.

Белесая фигура вскочила на ноги и метнулась к часовому. Мишка нажал на спуск, болт ударил лазутчика куда-то в район поясницы, тот в падении все же дотянулся до часового, но удар пришелся по ногам.

Разгильдяй-караульный вскинулся спросонья, свалился с чего-то, на чем сидел, и прямо в его уже открывшийся для крика рот оттуда-то слева ударила стрела. Илья буквально вырвал самострел из опущенной Мишкиной руки, и через пару секунд, показавшихся вечностью, из-под саней раздался вожделенный щелчок.

Мишка до боли в глазах всматривался туда, откуда, по его представлению, вылетела стрела. Вдруг из темноты пришло ощущение чужого враждебного взгляда, направленного прямо в лицо, а напряженный до предела слух уловил тихий скрип, такой, какой должен издавать натягиваемый лук.

Мишка нажал на спуск, и тут же какая-то сила вырвала самострел из рук и швырнула на снег рядом с санями. Илья, словно змея из норы, высунулся из-под саней и втянул самострел в свое укрытие.

Забыв о ране, он, насколько мог быстро, перевалился через край саней, плюхнулся на снег и чуть не взвыл от боли в ноге. Тут же ему в руки сунулся самострел.

– Сможешь из порченого-то?

– Один хрен – последний болт.

Из саней послышался сонный голос Афони:

– Лежи, Афоня, не шевелись!

– Чего случилось-то?

Где-то в стороне раздались крики: «Вон он, держи! А-а-а! Уходит!» Зычный голос Рябого: «Десяток, по коням!»

– Все, Афоня, можешь орать, – разрешил Илья.

– А чего хочешь, то и ори. Михайла, тебя опять зацепило?

– Нет… нога! Уй, блин.

– Потерпи, парень, сейчас головню принесу – посветить.

Илья потрусил к костру и нарвался на окрик Луки, выросшего словно из-под земли:

– Не шляться! Следы затопчешь. Складень, Софрон, быстро, пока не натоптали, разберитесь.