Отрок. Внук сотника

Вот и все.

Нинея задумалась, немного посидела молча, подперев щеку кулаком, а потом выдала резюме, от которого Мишка чуть не свалился с лавки:

– Эх, был бы ты девкой, какую бы ведунью из тебя сделать можно было!

Хлопнула входная дверь, и на пороге появилась Красава. У Мишки аж скулы свело – таким плотоядным удовлетворением повеяло от Нинеиной внучки. Как от мелкого хищника, только что сожравшего уворованного из курятника петуха. Так почему-то и подумалось: петуха, а не курицу.

– Красава! Ты что творишь? – строгим голосом спросила Нинея. – Я ж тебе не велела…

– Не велела, но хотела! – затараторила внучка.

 – Ты сердитая была и на него, и на себя тоже.

– Что случилось-то, баба Нинея?

– Нету больше твоего волхва, Мишаня. Утоп. Красава его на реке под лед спустила.

У Мишки отвалилась челюсть.

Нинея чуть приподняла плечи и развела руками. В ее мимике и жестах не было и намека на какие-либо негативные эмоции по поводу того, что ее шестилетняя внучка только что совершила преднамеренное убийство. Скорее, ее невербальный ряд можно было прочесть так: «Вот видишь, с кем приходится работать!»

– Эк тебя перекосило, – сочувствующе обратилась Нинея к Мишке.

 – Неужто волхва пожалел?

– Красаву? – Нинея снова досадливо поморщилась. – Христианское воспитание, что с тебя взять?

– Да ей же всего шесть лет!

– А тебе сколько? Тринадцать, «муж честной»? А сколько ты народу уже убил? От тебя смертью несет так, что я чуть не от околицы почувствовала.

– Я защищался! На нас напали!

– И защитился! – согласилась Нинея. – Потому что умел! А Красаве, по-твоему, уметь защищаться не надо?

– На нее никто не нападал!

– На тебя нападал, а она тебя любит. И меня досада взяла, а ей за меня обидно стало.

Дите же еще.

– Так я о том и говорю: ребенку такую силу в руки давать…

– А ты братьям не «такую» силу в руки дал?

– Ну чего ты маешься, Мишаня? Вижу же, что что-то сказать мне должен. Говори, не мучайся.

Случайно взглянув на Роську, Мишка увидел, что тот все так же сидит, полуприкрыв глаза и покачиваясь. Протянул руку, чтоб потормошить его, и испуганно отдернул: вдруг нельзя? Оглянулся на Нинею. Та улыбнулась и поощрительно кивнула, словно что-то разрешая. Потом приложила палец к губам, призывая не то к тишине, не то к осторожности, и сделала округлое движение рукой, словно ласково погладила кого-то.

Снова поощрительно кивнула.

Понимая, что участвует в некоем таинстве, Мишка осторожно погладил лежащую на столе ладонь Роськи. Тот вздрогнул, раскрыл глаза, и вдруг лицо его сморщилось, и на нем отобразилось такое горе…

Физически ощущая нахлынувшую волну жалости, не замечая, что копирует интонации Нинеи, Мишка тихо проговорил:

– Все хорошо, Славушка, все хорошо, не беспокойся. Я с тобой, Славушка, все хорошо, успокойся.