Отрок. Внук сотника

Запястье было туго забинтовано, но пальцы и часть ладони, видимая из-под повязки, распухли и посинели.

Мишка попробовал пошевелить пальцами, слегка двинуть кистью руки. Перелома, кажется, не было, но всяких там гематом, растяжений, ушибов и прочих «удовольствий» наверняка полный набор. Придерживаясь здоровой рукой за стену, добрался до кадки с водой, напился. Не сказать, чтобы здорово полегчало, но переместиться обратно к лавке получилось уже лучше.

Второй раз Мишка проснулся от осторожных прикосновений к спине. Кто-то смазывал ему следы от плети.

– Тише, тише, я уже почти закончила.

– Я давно так валяюсь?

– Второй день уже, есть хочешь?

От одной мысли о еде сразу затошнило.

Машка притащила ковшик с водой.

– Что у меня со спиной?

– Заживает уже и жар спал, а вчера ты совсем плохой был…

– А что с головой? Болит? На голове ничего не видать. Где болит? Покажи, я холодненького приложу.

– Ага, дед выпускать не велит.

– В кузне лежит, в дом идти не захотел, а у Немого бровь рассечена и ухо распухло. Вы что, позавчера взбесились все?

– А Анька и рада стараться – плетку в клювике принесла…

– Да кто ж знал, что он тебя так полосовать станет? И ты тоже уперся… Повинился бы, поплакал, сделал бы, что дед велел, глядишь, и он отмяк бы.

– Это ты плачь и винись, а у меня дед с Немым этот день еще вспомнят… Я за мать им обоим уши до жопы стяну.

– Скажи спасибо, что не запороли тебя, ишь, грозится еще! Да Немой тебя одним пальцем…

– Я не всегда отроком буду, дождусь своего времени!

– Да что ты говоришь такое? Совсем ополоумел? Может, тебя и правда по голове…

– Машка! Что там? – раздался от двери голос деда.

– Ругается… Не в себе, наверно.

– Если ругается, то как раз в себе. Если может, пусть поднимается, пес без него два дня уже не жрет и не пьет. Кого в село пошлем?

– Аньку пошли, дед! – заорал Мишка. – Она плетку в зубах носить умеет!

– Щенок, ядрена Матрена!

Дед грохнул дверью и застучал деревяшкой по ступеням крыльца.

– Дурак! – напустилась Машка на брата. – Ты его еще больше рассердить хочешь? Ты тут лежишь спокойненько, а он на нас всех злобу срывает.

– Идите вы все в… самые разные места!

– Ну и лежи тут… На сердитых воду возят!

Мишка поднялся, попробовал сделать несколько шагов, ноги держали твердо… почти.

Выглянул наружу, поблизости никого не заметил. Недалеко от крыльца на веревке висели три рубахи: его собственная, Немого и Лавра – похоже, после позавчерашних номеров бабам пришлось приводить в порядок одежду всех троих.

Вернувшись в дом, начал соображать, что нужно взять с собой, и, совершенно неожиданно для себя, обнаружил на лавке мешок со всем необходимым. Рядом лежали его тулупчик и шапка.