Амалия. Книги 12-21

Доктор Пюигренье попытался намекнуть им, но они не поняли его намека, к тому же они недостаточно хорошо говорят по-французски. Я хотела сказать им, но побоялась… и потом, я не хотела стать причиной их горя. Вечером я на набережной встретила моего нового знакомого Гийоме (помнишь, того француза, который здесь лечится) и, не удержавшись, все ему рассказала. Он был очень мил и замечательно меня понял. По его словам, иногда страх перед дурным поступком вынуждает нас поступать еще хуже, но на самом деле я зря беспокоюсь. Он уверен, что родители мисс Хедли обо всем уже догадались, но не хотят лишний раз расстраивать дочь и показывать ей, что она не выздоровеет.

Он замечательный и думает о людях лучше, чем я…»

Амалия поморщилась и взяла следующее письмо.

«В обществе майора Тимберса я пробыла всего полчаса, не больше, но эти полчаса показались мне вечностью. Он был так умен и так превосходно рассуждал обо всем на свете, что мне поневоле сделалось страшновато за свою ограниченность. Едва-едва сумела я улизнуть от него под благовидным предлогом и возле гостиницы увидела месье Гийоме. Он спросил, почему у меня такой растерянный вид, и я не могла не рассказать о майоре.

Матьё (его зовут Матьё, и он попросил меня так его звать) заметил, что навязчивое знание хуже незнания, и я с ним согласилась. Да, я нашла себе новую портниху, потому что прежняя берет безумно дорого…»

«Вкладываю в письмо цветок, который сорвала с куста, что растет возле гостиницы. Английских романов здесь нет, вернее, те, что есть, я уже прочитала и скучаю, а перечитывать второй раз не хочется. Моего француза (как ты выражаешься) я несколько дней не видела. Зато видела Пюигренье, и доктор сказал, что я иду на поправку.

Раньше он был не уверен, не хотел меня обнадеживать раньше времени и т. д., но теперь вполне за меня спокоен. Он ужасно старый, но, несмотря на это, я чуть не обняла его и не расцеловала».

«На бульваре мы встретили коляску знаменитой певицы, о которой я тебе прежде писала. Она приехала сюда не ради лечения, а просто чтобы отдохнуть. С ней постоянно видят то русского князя, то английского герцога, но никогда обоих сразу. Все прохожие смотрели только на нее, и я сказала вслух, как хорошо, наверное, быть знаменитой.

Однако Матьё пожал плечами и сказал, что слава – сомнительное удовольствие быть известным людям, которым в жизни не подал бы руки, и что вряд ли певица счастливее, чем большинство из нас. И я подумала, что и в самом деле не хотела бы оказаться на ее месте».

«Сегодня, когда пришло твое письмо, у меня был Матьё, и мы долго беседовали о тебе и о дружбе вообще. Он говорит, что у него немного друзей, потому что он был долгое время беден и только наследство от рано умершей кузины позволило ему подняться.