Амалия. Книги 12-21

 – Письмо личное, имеет лишь частное значение, но способно бросить тень… очень нежелательную тень. Больше я вам ничего открыть не могу.

И по упрямому выражению его лица Рудольф понял, что настаивать бесполезно. Бульдог не из числа тех, кто делится своими тайнами.

– Ну хорошо, – вздохнул немец. – Шевалье де Вермон знает о содержании письма?

– Но хотя бы может подозревать? – настаивал Рудольф.

– Вряд ли. Даже так: в нынешних условиях совершенно исключено.

Рудольфу неудержимо захотелось выругаться, что наверняка было бы ошибкой.

«Черт возьми, – с досадой подумал он, – я постарел. Кажется, я больше не гожусь для этой работы». Подняв глаза, он неожиданно увидел в окне второго этажа полускрытое занавеской женское лицо. Ему показалось, что лицо было красивое, но все же, вспомнив, какой болезнью страдает графиня, Рудольф невольно вздрогнул. Увидев, куда смотрит его собеседник, Эстергази обернулся, и занавеска тотчас опустилась. Женщина исчезла.

– Кто автор письма? – спросил Рудольф.

Граф покосился на него с явным раздражением и сердито буркнул:

– Черт подери, – разозлился немец, – но должен же я знать хоть что-нибудь!

– Все, что вам должно быть известно, вы и так знаете, – сухо продолжил Эстергази.

 – Письмо исчезло. Агент барона Селени и свидетель кражи письма были убиты. Кстати, Селени я тоже не могу найти со вчерашнего дня, и это мне совершенно не нравится. А в санатории находится… находится хорошо известное вам лицо. Вам лучше меня известно, на что то лицо способно.

– Она не брала письмо, – возразил немец.

– Она вам так сказала? И вы поверили?

– Письма у нее нет, – с металлом в голосе отчеканил Рудольф.

 – И я не вижу смысла продолжать разговор на данную тему.

– Допустим, взяла его не она, – согласился Эстергази. – Но кто же тогда?

– Кто-то другой, я ручаюсь, – ответил фон Лихтенштейн. – Вы уверены, что в санатории больше нет подозрительных людей?

Рудольф досадливо выдохнул сквозь зубы. Он уже знал все о мадам Легран, единственный недостаток которой заключался в том, что она была втайне влюблена в доктора Гийоме, а также об Эдит Лоуренс, которая устроилась в санаторий под чужим именем, о Мэтью Уилмингтоне, который вчера потерял невесту, Натали Емельяновой, шевалье де Вермоне, поэте Нередине… И, разумеется, знал о баронессе Амалии Корф.

– Хватит, – сказал он. – Все это мне уже известно.

– Боюсь, не все, – бархатно-вкрадчивым голосом ввернул Эстергази. – К примеру, настоящая Эдит Лоуренс…

– Живет в Лондоне, – нетерпеливо кивнул Рудольф. – А в санатории находится ее кузина Диана.