Амалия. Книги 12-21

Эстергази усмехнулся:

– Вам баронесса сообщила? И она пыталась вас убедить, что отошла от дел? Нет, Рудольф, я не хочу навязывать вам свое мнение, но… вам не кажется, что вы чересчур легковерны?

Граф словно повторял сомнения самого Рудольфа, в которых тот сам себе не желал признаваться, и немец разозлился. Он терпеть не мог, когда кто-то пытался воздействовать на него, да еще таким способом. А Эстергази глядел на него, и глаза его смеялись.

– Я всего лишь логичен, – упрямо поджал губы Рудольф. – Агентша успела послать Селени телеграмму, что письмо у нее.

Значит, она украла его со стола в комнате шевалье. А поскольку почту в тот день по чистой случайности разносила баронесса, значит, она действительно положила письмо на стол и забыла о нем. Если бы ей была известна ценность письма, она бы точно не стала оставлять его на столе.

Эстергази усмехнулся, а затем признался:

– Я не слишком доверяю логике, когда речь идет о людях.

– Ну, с такой женой, как у вас, трудно ждать другого, – возразил фон Лихтенштейн с добродушной улыбкой.

Это был удар под дых – конечно, словесный, но оттого не менее сильный.

И немец с удовольствием убедился, что его собеседник изменился в лице.

– И вы забываете, что агентша Селени вполне могла украсть письмо не из комнаты шевалье, а у вашей… родственницы, – дополнил Эстергази после паузы.

– Не могла, – твердо ответил Рудольф.

– Почему? – удивился граф.

– Потому, – коротко ответил немец, не желая вдаваться в объяснения. С его точки зрения, было бы глупо даже предполагать, чтобы баронесса Корф дала обвести себя вокруг пальца столь вульгарным образом. Слишком уж хорошо он ее знал.

– Кроме того, – продолжал граф, – меня беспокоит исчезновение Селени.

Братья Хофнер нигде не могут его отыскать.

– Наверное, он до сих пор не может слезть с дерева, – предположил Рудольф.

Граф Эстергази нахмурился.

– На которое залез, чтобы наблюдать за баронессой Корф, – ухмыльнулся. – Я же прекрасно помню это животное, его методы всегда оставляли желать лучшего.

Граф Эстергази не зря считался самым сдержанным придворным Европы, но сейчас его терпение все же истощилось. Он попытался испепелить нахала взглядом, но с таким же успехом можно было пытаться поджечь Средиземное море, которое лениво перекатывало свои волны в нескольких сотнях метров от собеседников.

– Ну что ж, – промолвил Эстергази после затяжного молчания, – думайте что вам угодно, сударь, и даже то, будто госпожа баронесса и впрямь не имеет к происшедшему отношения. Но тогда остается открытым вопрос: кто же все-таки взял письмо?

– Тот же, кто украл черновики поэта, думая, что они представляют ценность, – сказал Рудольф.

Эстергази озадаченно взглянул на собеседника.