Амалия. Книги 12-21

По лесу пронесся холодный ветер, где-то тоскливо заухал филин. Антоша немного отдышался и вновь двинулся вперед.

Через сотню шагов он заметил, что деревья впереди поредели, и в нерешительности остановился. Где-то здесь было болото, в котором несколько лет назад завяз местный браконьер, и Антоша решил, что осторожность не помешает, тем более что в этом лесу он был лишь второй раз в жизни. Колокол давно умолк, и теперь юноша не был уверен, правильное ли он избрал направление. Но, подумав, уж не вернуться ли ему обратно на тропинку, он вспомнил об Амалии, о том, что она будет волноваться, и отважно двинулся дальше.

Внезапно его нога ушла в землю едва ли не по щиколотку. С приглушенным воплем Антоша отскочил назад, и как раз вовремя. Земля противно чавкнула, и только теперь Антоша заметил, что оказался на краю болота. С виду лес здесь казался таким же, как и любой другой, но юноша вспомнил, что рассказывали о топи местные старики, и похолодел. Ни в коем случае нельзя идти вперед, надо все же возвращаться и искать тропинку…

Он был слишком поглощен своими мыслями и оттого не заметил: какая-то фигура отлепилась от ствола ближнего дерева и метнулась к нему.

Затем Антоша почувствовал сильный удар в спину. Мгновение – и, раскинув руки, он полетел прямо в трясину. Где-то на верхушке сосны затрещал клювом дятел, вдали завела свой унылый речитатив кукушка, но Антоша уже не слышал их. Топь затягивала его. Из последних сил юноша рванулся, пытаясь освободиться, – и ушел в болото по самые плечи. Вернувшись за деревья, человек, толкнувший Антошу, смотрел, как его засасывает в могилу, потом тихо хихикнул – и растворился среди теней, населяющих лес.

Собою жертвовать смешно.

Так напряженьем воли твердой

Мы страсть безумную смирим,

Беду снесем душою гордой,

Печаль надеждой усладим.

– Что это такое? – прошептал Чечевицын.

Пораженный его тоном, Степан Александрович подошел ближе. Он увидел самый обыкновенный коричневый чемодан, в котором лежало грязное белье, какая-то одежда и несколько книжек. С точки зрения Севастьянова, ни один из названных предметов не мог представлять для следствия интереса, но Чечевицын, очевидно, считал иначе.

Он вытащил одну из книжек и с видом крайнего удивления осмотрел ее.

– Право слово, Максим Алексеевич, я вас не понимаю, – сказала Амалия, царственно пожимая плечами. – Ну Леопольд д’Аркур, «Таверна «Золотая лилия», 3 часть. Дальше что? По-вашему, книга как-то доказывает мою причастность к гибели Любови Осиповны?

Судя по всему, автор «Золотой лилии» не вызывал у следователя решительно никакой симпатии. Он вытащил из чемодана все книги и перетряс их, после чего принялся за тряпки.