Амалия. Книги 12-21

 — Беда в том, что теперь я уже не так уверена, что убийство и ошеломляющее заявление Беренделли связаны между собой. Иначе под подозрением остались бы всего четверо — Анна Владимировна, Иван Андреевич, графиня Толстая и композитор, потому что остальным трем Беренделли не гадал.

— Логично, — подумав, согласился Билли. — То есть выходит, что один из четверых в прошлом убийца, и именно поэтому он избавился от итальянца?

— Возможно. Причем, если верить Александру, Анна Владимировна выходила из гостиной дважды, но почти сразу же возвращалась, то есть убийца — не она. А остальные…

Билли поморщился, почесал висок и произнес почти с сожалением:

— Почему? — заинтересовалась Амалия.

— Да потому, что он играл. Я вспомнил: да, он выходил между ариями, но, когда он вернулся, играл ничуть не хуже, чем прежде.

— И как это связано с убийством?

— Напрямую, — лаконично ответил Билли. — Если бы музыкант зарезал человека, у него бы дрожали руки, и он не смог бы играть так же здорово, как и до того.

— Не обязательно, — усмехнулась Амалия. — Если он убил не в первый раз…

— Я не верю, что он убийца, — отрезал Билли. — Не тот он человек. Значит, либо рыжий, который поссорился с хиромантом, что все слышали, либо графиня. Лично я ставлю на рыжего.

— На Ивана Андреевича? — улыбнулась Амалия. — Думаешь, он действительно кого-то убил в прошлом, а сегодня зарезал Беренделли, чтобы тот не мог выдать его тайну?

— Скорее всего. И вот еще: кинжал всадили по рукоятку, а нож все-таки мужское оружие.

— Пока, братец, твои доводы разбиваются о реальность, — сказала она.

— В каком смысле? — Билли насупился, исподлобья поглядел на Амалию.

— В том смысле, что мне ничего не известно об убийстве, которое совершил Иван Андреевич, зато я знаю кое-что о том, которое, возможно, совершила Елена Николаевна Толстая. Ты заметил, платок почти высох.

Билли послушно потрогал испачканный кровью кусок ткани и медленно проговорил:

— Мне кажется, я понял, к чему вы клоните. Теперь заметно: платок, которым убийца вытирал свои руки, женский, для мужского ткань слишком тонкая.

— Поэтому я предлагаю начать с графини, — сказала Амалия. — На данный момент я более склонна ее подозревать в том, что она зарезала хироманта.

— А отравление? — внезапно спросил Билли. — Что с ним? Я же говорю, убийца не мог подсыпать яд после того, как Беренделли сделал свое заявление. Тогда что? Может быть, тут совсем другое преступление? Или отравить хотели вовсе не итальянца, а кого-то другого, или…

Но Амалия покачала головой.

— Билли, ты же знаешь, я не люблю строить преждевременные гипотезы. Для начала нам нужны факты, на которые мы сможем опереться, а их пока слишком мало. Тем не менее кое-что у нас есть.