Фригидная для оборотня многоженца

— Ты же заплатил ему по людским меркам астрономическую сумму? — удивленно хмурит брови. — Зачем ему понадобились ее копейки?

— Привыкай, Вальтер, — это типичный людской экземпляр — алчный, гнилой червяк. Самая распространенная разновидность в их сообществе, — достаю из кармана купюру. Смотрю. Сминаю. Бросаю на пол. — Приманка — деньги. Бумажки, за которые они готовы прогибаться, ползать и унижаться. С помощью денег без усилий можно обнажить нутро. Заставить их принять свою истинную форму.

— Я бы предпочел этого не видеть. Не знать. До сих пор сожалею, что нам пришлось выйти в людской мир, — скалится, рычит.

 — Это все чуждо нам. Стая должна жить на воле. Не в этих каменных клетках.

— Зверь никогда не нападает без причины. Нас вынудили. Мы вышли. Значит, такова судьба — покорить новое пространство.

— Не можешь изменить судьбу — прогни обстоятельства под себя, — смотрит на меня с хитрым прищуром. — Хорошо, ты усвоил уроки отца.

— А как иначе, — пожимаю плечами.

— Так каков был уговор с тем ее человеком? Неужели он вот так запросто отказался от своей самки? Даже без боя? Мне такого не понять, — Вальер поднимается, наливает себе еще выпить.

— Он ползал в ногах, рассыпаясь словами благодарности. Я лишь всковырнул гниль, и она тут же полилась рекой из него, — меня передернуло, от воспоминаний о ничтожной людской особи. — Он выгнал ее в ночь. Прытко. С неподдельной радостью. Отбирать работу. Деньги. Его инициатива. Я ее не одобрял. Надо будет проучить. Он немного спутал мои планы. Это мелочи.

— Оставшись без средств, она вернулась в дом, пропахший зеленым змием.

— Мне доложили. Надо будет вмешаться. Я закрыл дорогу в отели Вивьен не для того, чтобы она возвращалась к истокам дурной крови.

— Даже род ее прогнил, — Вальтер подходит, хлопает по плечу. — Сожалею.

— Не стоит, Вальтер. Я принял неизбежность. Долг перед стаей, свое обещание тебе я выполню.

Она моя. Проклятье. Истинная. Отрава. Мне нести это бремя. Лишь я могу выбирать способ казни и искупления. Отныне никому более не позволено прикасаться к ней.

Захожу в комнату. Задыхаюсь от смрада. Такого привычного. Кажется, никуда и не уходила. Прошлое ожило. Из настоящего только огромного размера растрепанная тетка в замызганном халате.

Смотрит на меня, буравит маленькими заплывшими глазищами. Они смотрятся до жути уродливо на распухшем лице.

— Фрида! Идем, здоровье поправим! — раздается их кухни кряхтение отца.

Огромная туша поднимается с треногой кровати. Проходит мимо. Толкает меня в плечо с такой силой, что невольно к стенке откидывает. Мне бы бежать, пока они заняты. Пока водка не закончилась. Не могу пошевелиться. Приросла. Грязь держит. Лапы ко мне проспиртованные тянет. Сползаю по стене вниз. Задыхаюсь. Рыдания душат. Беззвучные. Тихие.