Японская война 1904. Книга третья

Тут же воспользовался моментом, чтобы притащить уже раз подставившего их Гирса. И того не смутили ни данная когда-то присяга, ни политые кровью русские флаги. Он быстро пролаял предложение сдаться, даже не сам, а зачитав его с предложенной неизвестным бумаги.

И люди растерялись. Многие офицеры были убиты, некому было сказать, что все это ложь, и солдаты просто поверили. Поверили, что если оставить оружие, то их отпустят. Не отпустили. Стоило им выйти на открытое место, как их тут же окружили и повязали. Офицеров кинули в отдельные камеры, солдат, что целых, что раненых, завели во двор старой китайской крепости и под присмотром размещенных на стенах патрулей предоставили судьбе.

Хорунженков до последнего не понимал, что же задумали те, кто их перехватил. Если им нужна была информация, то их бы допрашивали, но нет, к ним никто не заходил. Если бы хотели просто убить, то и вовсе нечего было тянуть. Но им давали немного хлеба с водой и ждали. Все чего-то ждали, и вот сегодня Хорунженков неожиданно услышал звуки знакомого полкового марша, а потом по ушам ударил грохот разорвавшегося снаряда. И никогда в жизни он не слышал ничего приятнее.

— Наши! — выдохнул в соседней камере Врангель.

— Наши пришли! — вторил ему штабист Бурков.

Капитану Хорунженкову тоже очень хотелось радоваться появлению спасителей, вот только он никак не мог избавиться от мысли, что их ждали. Что вся эта операция с перехватом и заключением была только для того, чтобы заманить их друзей в ловушку. Надо было срочно их предупредить… Впрочем, если сюда кто-то пришел, если полковник Макаров дал добро на эту операцию, то он, наверно, что-то придумал.

Точно придумал! Хорунженков понял, что улыбается.

Их вытащат! Солдат, которым так нужна помощь врачей, тоже спасут. А потом — плевать на последствия — он лично проследит, чтобы те, кто заманили их в эту ловушку, за все ответили.

Считаю… Артиллерийские запасы, которых по расчетам военного министерства должно было бы хватить на месяц войны и которые при темпах прорыва кончились бы меньше чем за половину дня, начали показывать дно. Мы уже выпустили все захваченные японские снаряды и были вынуждены вернуться к остаткам своих.

— Ваше высокоблагородие, — вытянулся передо мной Афанасьев.

— Если будем продолжать обстрел с бронепоездов, то надо хотя бы расход уменьшать. Может, не в два раза, а хотя бы на треть.

— Нельзя, — не согласился с главным артиллеристом Брюммер. — Уменьшим, враг заметит и духом воспрянет.

— А не уменьшим, японцы еще полдня погрустят, зато потом целый праздник устроят. Нас голыми руками можно будет брать.

— Хотя бы до вечера нужно додавить, — решил я. — Они если и соберутся отступать, то в ночи, вот и дадим им для этого шанс.