Куколка

Это был очень страшный крик, который ещё долго звенел в моей голове. Крик боли и отчаяния.

Потом Машка онемела от ужаса. Она сидела на коленях, гладила додика по голове и пыталась понять, дышит он или нет.

Она крутила головой по сторонам, пытаясь найти помощь.

- Скорая едет? Сколько минут прошло? – в ее голосе звучала истерика.

- Максим! Ты меня слышишь? Максим!

Машка громко рыдала и гладила его окровавленное лицо. Додик так и не приходил в себя.

- Где он? – она резко вскочила.

Я знал, что она ищет меня, поэтому поднялся со снега и вышел вперёд.

Машка стояла прямо передо мной, перепачканная кровью Кораблева, и смотрела мне в глаза. Этот взгляд прожигал меня насквозь, превращая в пепел. Думал, сейчас бросится на меня, вцепится ногтям в лицо и начнёт драть, как кошка. Или отвесит пощечину, защищая своего благоверного. Но она поступила хуже.

Маша сделала несколько шагов назад, сверля меня озлобленным взглядом, полным ненависти, потом вытерла рукавом кровь с лица и сказала:

- Ты для меня умер. Навсегда.

Тот вечер я запомню на всю жизнь. Когда в дверь постучали, я лежал на кровати в своей комнате и устало таращился в потолок. Ни о чем не подозревающая мать, пошла открывать дверь.

- Зуев Алексей Сергеевич здесь проживает?

Сердце тревожно екнуло и я вышел в коридор. Передо мной стояли два сотрудника полиции в форме, а мать осела на пуфик бледная, как стена.

- Вы Алексей Сергеевич?

- Вы подозреваетесь в статье 112 УК РФ Умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести, - монотонно отчеканил из один из полицейских, - Пройдемте.

Мать в ту же секунду завопила на всю квартиру и мое сердце сжалось от жалости.

- Ой, Лёша! Ой, Лёша! – она безостановочно всхлипывала и металась из угла в угол.

Я медленно залезал в куртку.

- Куда же вы его, в тюрьму?

Полицейский закатил глаза.

- Пока мы имеем право задержать на срок не более сорока восьми часов. Можете обратиться к правозащитнику, вам все сообщат.

А дальше начался настоящий ад. Сначала был долгий допрос, на котором из меня вытягивали малейшие подробности расправы над Кораблевым. Как бил, сколько раз, куда? Как-будто я это помнил. Отпираться было бесполезно, я подписал все бумаги, и мне любезно оформили явку с повинной.

Потом, две бессонные ночи в камере предварительного заключения перед судом об избрании меры пресечения.

Я не мог ни спать, ни есть, ни думать. Несмотря на шуточки о том, что я когда-нибудь сяду в тюрьму, я никогда всерьёз не представлял, что меня ожидает такая судьба. А сейчас, когда мне светило три года, я впал в дикий ужас.

Затем состоялся суд, на котором я стоял в железной клетке ни живой, ни мёртвый, сгорая со стыда. В зале сидела ревущая мать и бледный Валера.

Голос судьи звучал туманным эхом в моей голове.