Мой невозможный дракон

И не смеялась. Самой было интересно, пройдет ли когда-нибудь этот странный эмоциональный ступор.

Однако после новостей, которые сыпались и сыпались на меня в тот кошмарный день, когда я встретила своего настоящего отца и поговорила с ним, я все ещё не до конца пришла в себя.

Той ночью, на мой прямой вопрос императору, зачем им нужна именно Алерия дес’Оринис, Кассий Первый, на удивление, решил удовлетворить мое любопытство:

— После того, как моего младшего сына в невменяемом состоянии нашли у сожженного дома часовщика, он сильно изменился. Рафаэль с трудом выжил, а после выздоровления его словно подменили — сын стал холодным мрачным юношей, которому стала интересна только война.

Сначала я даже обрадовался этому, так как до этого Рафаэлю не нравилась военная карьера, приходилось спорить с ним, но… моя радость продлилась недолго. Сейчас оба моих сына на северной границе Ритании, где постоянно происходят столкновения с орками, и Рафаэль всегда впереди всех. Он ищет смерти, мисс. Всегда. В каждом бою. А мой старший сын присматривает за ним и часто вытаскивает из-за грани. И меня это сильно беспокоит. Очень сильно.

Император на миг прервался, видимо, пытаясь справиться с охватившим волнением, хотя внешне остался совершенно невозмутимым и спокойным.

— Когда я спросил Рафаэля, что может послужить причиной вернуться домой и перестать рисковать жизнью, он сказал, не задумываясь: «Каждый день хочу смотреть в глаза своей паре — Нелии Оринис и видеть в них свое отражение». Я ответил: «Это невозможно. Ты знаешь. Нелия умерла». Тогда Рафаэль вздохнул: «Да. Но не тогда, когда мы все считали ее мертвой.

Намного позднее. Возможно, чудо снова произойдет?» Тогда я не понял его слов, осознал лишь недавно. А вскоре Рафаэль написал мне: «Вернусь домой, когда Алерия дес’Оринис вернется домой из пансиона. Моей женой станет она. Алерия похожа на Нелию и будет напоминать о моей паре». Знаете, что произошло после того, как я сообщил герцогу о желании Рафаэля?

Услышав горечь в вопросе, я не желала услышать ответ, но мне его сказали сухим безэмоциональным голосом:

— Алерия дес’Оринис умерла в семнадцать лет. Неожиданно и скоропостижно.

Некоторое время смотрела в глаза самого главного дракона империи и всем сердцем чувствовала, как ему больно сейчас. За Алерию, за сына. За всех драконов. И даже за меня.

Я считала драконов бесчувственными, но вышло, что таким оказался мой родной отец.

— Я должна увидеть его, — глухо прошептала.

— Кого? — нахмурился Кассий Первый.

— Того, кого по нелепой случайности должна называть отцом, — горько поджала губы.

За час до казни я зашла в камеру герцога дес' Ориниса.