Оборванные нити. Том 2

— Господи, да что я тут с вами… — она всхлипнула и заговорила громко и быстра — Вы же алкоголик! Вы или пьяны, или с тяжелого похмелья! Как вам не стыдно? Вы пользуетесь тем, что я ничего не понимаю в этих ваших специальных словах, и морочите мне голову, чтобы отвязаться от меня и прикрыть своих дружков-педиатров из поликлиники. Небось с ними водку три дня квасили, радовались, что можно их ошибки списать, простым людям лапши на уши навешать, обмануть и никого не наказывать, да? Чтобы все было шито-крыто. Знаю я вас! Посмотрите на себя, вы же законченный алкоголик, на Вас пробу ставить негде…

Сергей открыл было рот, чтобы возразить, но вдруг испытал острый приступ обиды.

Он столько лет учился, осваивал профессию, набирался опыта, он положил здоровье на то, чтобы правильно выставить диагноз сыну этой женщины, он не спал, забывал поесть, всю голову сломал, стараясь придумать, где бы еще поискать и что бы еще посмотреть и поисследовать.

«Стоп, — одернул он себя, — не вздумай вступать с ней в пререкания. Ты же знаешь, человек не в состоянии смириться с мыслью о том, что в его несчастье никто не виноват, ему обязательно, обязательно нужно найти конкретного виновника, конкретного врага.

И Демина его нашла. Педиатры и ты, Саблин. Да, она несет чудовищную чушь, обидную и несправедливую, но ты должен понять ее и простить. Как там у Шекспира в «Ричарде Втором»? «…Если скажешь ты «Прощу!»

Ты что, мнишь себя королем, Саблин? А не много ли на себя берешь? «Пусть жалость даст его устам твоим…» Жалость… Жалость… Тошнит. И левую ногу будто иголочками покалывает. Все сходится. Я должен ее пожалеть. А кто меня пожалеет? Или никто не должен этого делать? Зачем меня жалеть? Я — мужик, здоровый, сильный, молодой, у меня живы родители и ребенок, чего меня жалеть? Господи, да я весь мокрый от пота… Ну почему, почему именно сейчас?»

Мысли брели в голове нестройно, пошатываясь, теряясь по дороге.

Звук голоса Деминой то пропадал, то вновь появлялся, то проникал только через правое ухо, то через оба. Еще симптом. Ряд становился длиннее и плотнее, теперь он уже неумолимо вел к диагнозу, в котором Саблин не сомневался. Но верить в него упорно не хотел. Врач и мужик боролись в нем не на жизнь, а на смерть. Врач все понимал, мужик все отрицал и цеплялся за иллюзию здоровья и благополучия.

— Да вы посмотрите на себя! Морду нажрал — поперек себя шире, даже сидеть ровно не можете — так вас крутит с похмелья, отечный весь, потный, вонючий…

«Если ты не примешь меры, тебя завтра увезут с работы с инсультом, у тебя артериальная гипертензия…»

— У вас у всех круговая порука, вы только и можете водку пить и с непотребными девками шляться, а вам доверяют людей лечить!

«Ей надо дать выговориться, выкричаться, спорить с ней и что-то доказывать бессмысленно.