Ошибка президента

Дело вроде закрыли…

– Ну да, только он сам-то никого не видел, он все только по словам Шевченко знает. А Шевченко… я так думаю, Сашок, за то его и убрали, что он этого твоего «Игоря» видел.

– Очень может быть, Шура, – задумался Турецкий.

– Слушай, Саша, – опомнилась вдруг Романова, снова взглянув на Турецкого, – ты же бледный как смерть! Тебе постельный режим надо соблюдать!

– Шура, – сказал Турецкий, – и ты туда же? Хватит мне Ирины у себя дома.

– А что ты корчишь из себя этакого Шварценеггера! – рассердилась Шура. – Пойми ты, нам дохлый Турецкий не нужен, нам ты нужен здоровым.

Будешь таскаться в полуобморочном состоянии – какой от тебя прок. Можешь заняться всем этим и завтра, и послезавтра.

     – По-моему, ты сдаешь, Шура. Какое послезавтра? Послезавтра будет поздно, как бы уже сегодня не оказалось…

– И все-таки надо думать о здоровье.

– Да ты что, с лекциями решила выступать?

– Ладно, Сашок, наверно, мне пора за мемуары садиться. А что, бестселлер будет.

– Хорошо. Только давай завтра. А сейчас еще поработаем.

Как позже написали в некрологе, нелепый случай настиг Алевтину Викторовну Нечипоренко в собственном доме, в прихожей.

Была суббота, и дочь с внуками отправилась закрывать на зиму дачу. Оставшись одна, Алевтина Викторовна проспала до половины двенадцатого, потом выпила кофе с остатками вчерашнего торта и решила наведаться в ДЛТ. По агентурным данным, там как раз должны были появиться французские сервизы из жаропрочного стекла. Розовые, и зеленые.

Наведя перед зеркалом красоту (а что, очень даже неплохо для пятидесяти двух лет!), она открыла дверь на площадку… И вот тут-то «нелепый случай» поднялся с лестничной ступеньки, на которой терпеливо сидел, и легкой походкой двинулся к ней мимо лифта.

– Алевтина Викторовна? – полуутвердительно осведомился он, подходя. Она никогда раньше не видела этого человека, но чутье безошибочно подсказало ей, что сейчас будет. Смерть распространялась вокруг него, как углекислый дым от куска сухого льда на коробке с мороженым. Алевтина Викторовна хотела захлопнуть дверь, но не успела. На работе – естественно, за глаза – ее называли «БиГаля» за гренадерский рост и внушительную комплекцию.

Мужчина был гораздо меньше и легче, и толчок в плечо показался ей совсем не сильным, но отлетела она обратно в прихожую как пушинка.

– Вот… – она потащила из сумки цеплявшийся за что-то кошелек с деньгами, язык заплетался. О том, чтобы кричать, и речи быть не могло. – Вот… на, возьми… все возьми…

– Лучше бы ты это в детдом отдала, который обворовала… Но поздно.

Ей показалось, будто он сделал какое-то движение, и мир разлетелся вдребезги, опрокидываясь в тишину.