Ошибка президента

Эти люди, конечно, с детства носили ее на руках. Тем более для отца она явно поздний ребенок, к таким мужчины привязываются больше. Сколько лет ему было, когда она родилась, соображал Турецкий. Лет пятьдесят, наверно, или что-то около того. В принципе ничего особенного. А жена его моложе лет на двадцать, тоже, в сущности, совершенно неудивительно.

«Интересно, были ли они довольны этим браком?» – спрашивал себя Турецкий, рассматривая старика Христофориди и его жену.

– Но вы были довольны, когда Татьяна вышла за Леонида Бурмеева?

Родители ответили сразу, вернее, почти сразу.

Но был момент заминки. Они переглянулись. После этого заговорил отец. Он как-то весь выпрямился и, глядя прямо на Турецкого, сказал:

– В первый момент нам не понравилось, что за Таней ухаживает женатый мужчина. И я думаю, это не понравилось бы решительно любым родителям. Но когда мы узнали Леонида ближе, мы одобрили этот брак. Да. Он оказался очень хорошим мужем, любящим, внимательным. Таня прекрасно обеспечена.

– Вы часто бывали у нее после того, как она вышла замуж? – спросил Турецкий.

– Ну, – на лице старика появилось какое-то выражение, которое Турецкий не сразу понял, – не так чтобы очень часто.

Обычно она сама навещала нас.

«Так, – подумал Турецкий. – Их туда не очень-то приглашали. Старик на это до сих пор обижен».

– Но после гибели Леонида вы виделись, – сказал он. – Ну да, конечно, вы же навещали дочь в больнице. Вы знаете ее диагноз, знаете, что она выписалась?

Мать оба раза кивнула головой, затем, как будто внезапно вспомнив о чем-то, поспешно сказала:

– Да, нам звонили из милиции, сказали, что она выписалась.

– А вы этого не знали?

Старик скорбно покачал головой:

– Она нам не сообщала.

– Где она может быть?

– Я не знаю, – твердо ответил старик.

«Врешь, старая лиса, знаешь», – подумал Турецкий.

«Знаю, но не скажу», – как бы говорили смотревшие на него в упор темные глаза.

Наступила пауза. Турецкий понимал, что хозяева ждут, что сейчас он с дежурным: «Извините за беспокойство» – встанет и удалится. Разговор с Турецким был неприятен им не только потому, что это был допрос, но главным образом из-за того, что им приходилось кривить душой, а попросту говоря, врать. Врать, выгораживая свою дочь. Более, чем что-либо другое, их молчание убедило Турецкого в том, что Татьяну не похитили из больницы и не увели силой.

Она ушла оттуда сама и, скорее всего, тогда в палате Турецкого уже прекрасно знала, что никакого «скоро» не будет.

Да так ли ведут себя родители, чья дочь действительно исчезла? Они бы засыпали самого следователя вопросами, горевали бы, причитали, а не хранили такое вот вежливое казенное молчание. «Они, безусловно, знают, где Татьяна», – понял Турецкий. Его мозг работал с быстротой компьютера, ищущего нужный файл.