Ошибка президента

Вспоминался недавний опыт, когда в стенах Бутырки пытались прикончить Саруханова, совершенно проигнорировав приказ Меркулова перевести его в медсанчасть. Никакой уверенности в том, что с Татьяной ничего не случится в тюрьме, не было. Потому-то ее и оставили в РУВД, но она исчезла и оттуда! Как это могло произойти?!

Итак, явно орудовали какие-то свои люди, те же, что вынули пейджер из сейфа. Тут не подумаешь на простого участкового или опера. Это свои – из Главного управления и наверняка занимающие высокий пост. Значит, Татьяна исчезла… Похитили, украли из-за того, что она много знает? Турецкий задумался. Нет, он был уверен, почему-то стопроцентно уверен в том, что ничего плохого с ней не приключится. «Дерьмо не тонет», – пробормотал сквозь зубы Турецкий.

Он вспомнил Саруханова. Не повезло парню. Турецкий был более чем далек от того, чтобы в чем-то винить Сергея.

В конце концов, он и сам попался на удочку к этой… И значит, и сам мог бы оказаться на его месте. Но он жив и здоров и должен сделать все от него зависящее, чтобы среди людей, с которыми связана Татьяна, не было больше жертв.

Стало уже совсем поздно. Пора возвращаться в гостиницу. Турецкий не вполне твердо понимал, куда ему идти, но спросить дорогу было не у кого. Время подходило к полуночи, и отсутствие пешеходов не особенно удивляло. Удивляло другое: полная, абсолютная тишина. Изредка ее разрывал то отдаленный, то более близкий собачий лай, но он не портил тишины, а только подчеркивал ее непроницаемость и какую-то плотность. К счастью, профессионализм не подвел Турецкого, и направление к гостинице он выбрал правильно.

«Сейчас престарелая учительница наверняка крепко спит, – размышлял он по дороге. – А вот встает она, скорее всего, рано. Итак, подъем в шесть. Чтобы точно в семь – уже у… – он напряг память, вспоминая, как ее зовут, – Валентины Андреевны Лисицыной.

Когда государство, вручая тебе снайперскую винтовку, отправляет мочить главу другого государства и платит за это деньги, ты истинный патриот и герой незримого фронта. Когда это предпринимают отдельные граждане того же самого государства, все кричат «караул» и дружно осуждают наемных убийц.

В Питере всегда было ровно одно лицо, через которое Алексей Снегирев общался с заказчиками. В его прошлый приезд звали его очень просто: дядя Кемаль. Сначала у него получалось неплохо, но потом он сделал ошибку, не проявив должной чуткости, когда Алексей сказал «нет».

«Что такое, дорогой? – обиделся дядя Кемаль. – Я понимаю, работа сложная, но ведь и заказчик… очень, очень уважаемый человек… Знаешь, где он сидит? Десять сверху, а, дорогой?»

Господи, десять сверху.

«Я не буду убивать этого человека, – подняв бесцветные глаза, ровным голосом повторил киллер. – И вот еще что, дядя Кемаль.