Ошибка президента

Прямой удар нескольких пуль отбросил наемного убийцу к стене, обшитой мореными деревянными досками. Он съехал на пол, неуклюже подвернув под себя правую ногу, и остался сидеть.

Он не потерял сознания, просто как бы отделился от собственного тела и некоторое время плавал в пустоте, став недосягаемым для забот этого мира. Потом тело попробовало пошевелиться, содрогнулось от боли и поняло, что в извечном споре пуль и брони последнее слово все-таки осталось за пулями.

– Санька, – выговорил он. – Зачем, Санька.

Изо рта по подбородку потекла кровь. Снаружи приближался топот бегущих ног, слышались голоса Турецкого и Дроздова.

В тренажерном зале стояла мертвая тишина. Светя себе мощными фонарями, дроздовцы во главе со своим командиром живо заняли стратегические позиции и открыли железную дверь музыкального закоулка. Президент стоял внутри, держа над головой тяжелый усилитель, и был готов в случае чего по-русски шандарахнуть им любого вошедшего.

Турецкий обследовал раздевалку и душевую, но ничего, кроме трупов в камуфляже и штатском, не обнаружил.

– Алексей!.. – окликнул он осторожно. Ответа не последовало.

Колонна автомобилей уже мчала Президента по Хорошевскому шоссе. Вернувшийся Дроздов стоял над телом Макса, которого наконец выпутали из тренажеров и положили на пол, прикрыв остатки головы чьей-то свернутой курткой. Полковник смотрел на распростертое тело и думал о том, что так когда-либо стрелял только один человек. Почерк которого был узнаваем, подобно автографу. Но почему?.. Внезапная догадка поразила Дроздова. Он подхватил Максов «бушмен», уже лежавший на груди у покойного, и отцепил магазин.

– Господи!.. – вырвалось у него.

Пули. Пули с особыми сердечниками, пробивающими терлон. Алексея Снегирева предали во второй раз.

У противоположной стены, лицом к которой Макс стоял в последние мгновения жизни, темнело на ковре большое пятно. От пятна тянулся в сторону отчетливый след. Дроздов повернулся к Турецкому, и они поняли друг друга без слов…

След оборвался у выбитого окна.

– Скунс!.. – отчаянно закричал Вадим. – Алешка!..

В окно, бешено крутясь, хлестал мокрый снег и шумели, качаясь под шквальными порывами ветра, рослые сосны.

Наемный убийца в это время ковылял по дороге в полутора километрах от них. Сначала он уходил со всей мыслимой в его положении быстротой, теперь просто шел, – уже плохо соображая, куда и, главное, зачем. Перед ним колыхались черные волны и величественно двигалась ледяная гора, неописуемо страшная и столь же неописуемо притягательная. Ноги заплетались. Киллер начал оседать на колени и понял это только тогда, когда больная рука ушла ладонью в снежную жижу.