Ошибка президента

Леонид мог привести ее туда только силой – Нина категорически не одобряла подобных мероприятий и была очень недовольна, когда узнала, что Леонид получил туда приглашение.

– Если хочешь пялиться на голых бесстыжых девиц, иди туда один! – заявила Нина. – Пригласили бы сразу в публичный дом, чего уж там!

– Это не публичный дом, а конкурс красоты, – устало возразил Леонид.

– Конкурс красоты! – Нина внезапно перешла на крик, что было ей совершенно несвойственно. Она была выдержанной, даже тихой женщиной, и этот взрыв свидетельствовал о том, что она находится уже на грани нервного срыва. – Там одни потаскухи! Неужели приличная женщина пойдет трясти сиськами перед мужиками! Иди, любуйся!

– Успокойся, – только и сказал Леонид.– Я иду туда вовсе не для того, чтобы любоваться, как ты выразилась, сиськами. Мне это нужно для поддержания престижа.

– До кому он нужен, этот престиж! – кипятилась Нина. – Мне он нужен? Ребенку? Смотри, ты из-за этого престижа боишься без охраны на улицу выходить! Кому это надо?

Нина что-то еще говорила, но он не отвечал. Теперь он понял окончательно – их с Ниной пути разошлись, они вряд ли смогут оставаться вместе и дальше. «Ей будет лучше, если она сможет снова стать простой, скромной женщиной, а не женой банкира», – подумал Леонид, оделся и отправился на конкурс «Московская красавица».

Там среди конкурсанток он заметил одну – потрясающую Татьяну Христофориди. Высокая, стройная, с роскошными волосами, она выделялась среди остальных «красавиц» выражением лица – было в нем что-то решительное, жестокое и одновременно детское.

Любящий все прекрасное, Леонид, разумеется, ценил и женскую красоту, но в прошлой, доперестроечной жизни он и мечтать не мог о ТАКОЙ женщине. Но теперь все изменилось – пусть внешность у него осталась прежней, но он уже не скромный сотрудник ЦНИИЦВЕТМЕТа. И когда конкурс закончился, Леонид решительно подошел к Татьяне.

Он никогда бы не стал банкиром, если бы не умел принимать важные решения сразу. Если Татьяна и не станет ему родным человеком, то, по крайней мере, ее прилично показать. В этом состояло ее существенное преимущество перед Ниной, которая уже перестала быть Леониду родной.

Все это Турецкий узнал, опрашивая тех, кто знал Леонида Бурмеева по прежней и новой жизни.

Окажись жена Бурмеева другой, Турецкий вряд ли стал бы допрашивать ее снова и снова, но он всякий раз придумывал новые мелкие вопросы, на которые могла ответить только Татьяна. Поэтому как-то само собой получалось, что он приезжал к ней если не ежедневно, то, по крайней мере, через день. Охрану у палаты Бурмеевой, кстати, довольно скоро сняли.

В сущности, ничего принципиально нового Турецкий от Татьяны не узнал.