Ошибка президента

) благородный беленький электрочайник, потом в ларьке – пачку цейлонского и длинный кекс в блестящей золотистой обертке.

Вернувшись, он пригласил свою хозяйку на чаепитие. Анна Федоровна извлекла из шкафа две фарфоровые чашки, отведала мягкий, как раз ей по зубам, датский кекс и расчувствовалась почти до слез:

– А меня пугали: еще пустишь, мол, Федоровна, какого-нибудь жуткого типа…

Жуткий тип, сидевший по другую сторону стола, согласно кивнул и заверил старушку, что хороших людей на свете все-таки значительно больше, чем плохих. Против этого не возражал даже кот.

Он прыгнул Алексею на колени и замурлыкал, напрашиваясь на ласку.

Саруханов не запирается, он молчит. И молчит потому, что боится. Это мысль появилась у Меркулова сразу после звонка Турецкого, а когда он познакомился с делом поближе и узнал о внезапной смерти Шевченко, переросла в уверенность. И тот, кого боится Саруханов, – это не какая-то мелкая рыбешка.

Константин Дмитриевич листал дело Саруханова. Показания Гали Крутиковой, соседей, которые говорили о его знакомстве с Карапетяном и о том, что как раз в тот вечер, когда Карапетян подорвался в машине, между ними произошла громкая ссора.

Далее шли протоколы допросов самого Саруханова, которые при всей их многочисленности поражали своим однообразием. Саруханов ни в чем не признавался и на вопросы отвечать отказывался.

Все больше и больше Меркулов склонялся к мысли, что идея Саши Турецкого относительно связи дела Саруханова с цепью убийств банкиров не просто не лишена оснований, а совершенно правильна. Но подтвердить это мог один Саруханов.

Теперь, когда Шевченко убрали, не стало ни одного свидетеля. Того, что Карапетяна убил не Саруханов.

Против него же очень много косвенных улик, так много, что их может хватить и для суда.

Надо заставить его говорить, но как?

– Гражданин начальник, – в двери возник контролер Керим Керимов, – вчера длинный армяшка кричит, на допрос ходить просит.

«Неужели заговорит?» – подумал Меркулов и сказал:

Когда через несколько минут Саруханов оказался в следственном кабинете, он увидел, что вместо Шведова в кабинете сидит другой человек – с усталым, умным лицом, совершенно непохожий на ходячее представление о «менте».

– Государственный советник юстиции третьего класса Меркулов Константин Дмитриевич, – представился тот. – Садитесь, Сергей Тотосович.

– Я прочел протоколы ваших допросов, – сообщил Меркулов.

– Там ничего нет, – сказал Саруханов. – И хотите знать почему? Потому что ваш этот, с позволения сказать, следователь и не хотел ничего от меня услышать. Даже если бы я ему все сказал, он сделал бы так, чтобы этих данных не было. Потому что он с ними заодно.

– С кем «с ними»? – тихо спросил Меркулов.