Ошибка президента

– С ними, – повторил Саруханов, – с теми, кто хочет меня убрать. Стоит мне сказать одно лишнее слово – и я труп. Я это прекрасно знаю. Но мне уже надоело бояться. Надоело! – последнее слово Саруханов почти выкрикнул.

– Понимаю, – кивнул головой Меркулов, – и даже очень хорошо.

– Верю, что понимаете. – Саруханов опустил голову. – И все-таки трудно сделать первый шаг.

– Но здесь с вами ничего не случится, – сказал Меркулов, хотя сам не был уверен в своих словах.

– Вы серьезно? – Саруханов поднял на него глаза. – А я думал, вы профессионал.

– Но, по крайней мере, мы постараемся обеспечить вашу безопасность, – сказал Меркулов, тяжело вздыхая.

Он не хуже Саруханова знал, что для определенных сил стены Бутырской тюрьмы не преграда.

– Но мне надоело, понимаете! – Саруханов снова заговорил громко, почти истерически, и на миг Меркулов испугался, что у него начнется настоящий припадок. – Лучше смерть, чем такое существование! Эта вонючая камера, этот тюфяк, эти стены, какое-то убожество! Убожество – это то, что я всю жизнь ненавидел.

Меркулов вспомнил, что в отчете об обыске на квартире Саруханова числились ванна «джакузи», маленькая портативная сауна, тренажеры.

Очевидно, этот человек тщательно следил за своим телом и его физическим состоянием. Для такого пребывание в тюремной камере – пытка вдвойне.

– Вы не сможете меня защитить, – продолжал Саруханов, немного успокоившись. – Они сильнее. Вам неприятно это слышать? – спросил он Меркулова. – Или вы всерьез считаете, что наша доблестная милиция вместе с прокуратурой еще держат какой-то контроль в стране? Откройте глаза, гражданин следователь!

Этого Саруханов мог и не говорить. Меркулов прекрасно знал ситуацию в стране, как и то, что, пожалуй, никогда на его памяти милиция и прокуратура не были столь слабыми.

– Понимаете, что я хочу сказать? – Саруханов снова переходил в истерический тон.

– Вы курите? – спросил Меркулов. – Или, может быть, выпьете воды?

–  Ничего я не хочу, – ответил Саруханов. – А впрочем, давайте.

Он взял протянутую Меркуловым сигарету, сделал затяжку и сразу же закашлялся.

– Я в общем-то не курю, – объяснил он. – Но это как-то успокаивает.

Меркулов терпеливо ждал, когда Саруханов заговорит снова.

Он понимал, что этот человек дошел до последней степени отчаяния, когда ему все стало безразличным. Страх, неудобства тюрьмы, обвинение в убийстве, которого, как все больше верил Меркулов, он не совершал, – это может сломить многих.

– В общем, так, – сказал наконец Саруханов, – мне еще есть что терять. – Он поднял на Меркулова свои умные темные глаза. – Я боюсь насилия.

Меркулов молчал, ожидая продолжения.

– Наверно, это покажется вам малодушием, – сказал Саруханов, – но мне не все равно, КАК именно умирать.