Седьмой круг

Не мучь себя, былое воскрешая,

Не грезой руководствуйся слепой,

Но думою, влекущей к свету рая,-

Ведь здесь ничто не в радость нам с тобой,

Плененным красотой, что, как живая,

По-прежнему смущает наш покой".

Элизабет с досадой захлопнула потрёпанный томик, лежащий на коленях, и взглянув на безмятежное лицо спящего графа Мельбурна, резко поднялась со стула, на котором проводила большую часть своего времени, читая не приходящему в сознание уже несколько дней графу. Его рана затягивалась, воспаление и жар спали, но он по-прежнему не возвращался в реальный мир, прибывая в другом измерении, во власти грез.

Утром лекарь снял бинты, чтобы дать ране подсохнуть, и с тревогой заметил, что, если в ближайшее время Ричард не придет в себя, они могут потерять его. И это было так обидно после всех трудов и бессонных ночей, в течении которых она билась с его горячкой, забывая о себе, отдыхе и сне.

— Ты упрямец, граф Мельбурн. — глядя на исхудавшее лицо, проговорила Элизабет в гневе. Как так может быть? Его тело выздоравливало, болезнь отступила, но он все равно умирал. Это несправедливо и нечестно по отношению ко всем, кто молился за него эту долгую неделю, кто ухаживал за ним, мыл, согревал, обрабатывал раны и кормил с ложечки.

Что держит его там? Элизабет знала ответ. Он повторял его постоянно. Имя своей жены. Иногда с отчаяньем, иногда с мольбой, рыдая, смеясь, проклиная. Не демоны, а эта женщина держала в плену его душу. Элизабет поняла бы, если проклиная в ярости, грозя смертью и возмездием, граф бы выкрикивал имя Алекса Флетчера, погубившего все, чем он дорожил, но это имя ни разу не было произнесено.

Положив томик с поэмами Франческо Петрарко на стул, девушка прошла к окну и распахнула узкие створки бойниц, впуская порыв влажного и холодного ветра.

Холмы и долины, простирающиеся за пределами замка, были покрыты первым снегом. Элизабет полжизни отдала бы за одну конную прогулку. Снова почувствовать ветер в своих волосах и упоительное чувство свободы, сыграть в снежки со своими младшими братьями, обнять отца. Скорбят ли они по ней? Помнят ли?

Ветер шевелил распущенные по плечам волосы девушки, раздувая грубые кружева дешёвого свободного платья, нашитые на высокий воротник. Закрыв глаза, она окунулась в воспоминания, чудесные воспоминания о днях, когда была счастливая и свободна.

— " Высокая награда, древо чести,

Отличие поэтов и царей,

Как много горьких и счастливых дней

Ты для меня соединила вместе!

Ты госпожа — и честь на первом месте

Поставила, и что любовный клей

Тебе, когда защитою твоей

Пребудет разум, неподвластный лести?

Не в благородство крови веришь ты,

Ничтожна для тебя его цена,

Как золота, рубинов и жемчужин.

Что до твоей высокой красоты,

Она тебе была бы неважна,

Но чистоте убор прекрасный нужен.