Седьмой круг

Устали от гордости и противоборства. Мы заблудились в лабиринтах противоречий, и вышли на свет. Ослепительно яркий, и этот живородящий огонь на мгновение освободил наши мысли и усталые тела. Это так чудесно, так… — он глубоко вздохнул, и чуть повернув голову, посмотрел на нее. — Так восхитительно притвориться нормальными, живыми, настоящими, словно нас не коснулась боль. Как бы мы не стремились к свету, мы оба безнадежно искалечены, Элизабет. Вся беда в том, что для нас нет выхода. Мы обречены блуждать во тьме, ища успокоения, забвения и тепла. Я обрек тебя, Бет.

И искалечил. И то короткое ощущение счастья, что мы испытали, обманчиво и нестабильно, как хрупкий мост. Одно воспоминание и волшебство исчезнет так же внезапно, как и появилось. И ты никогда не простишь мне этого. И ничего не забудешь. Если бы я мог хоть что-то изменить…. Повернуть время вспять, и снова оказаться в том лесу, глядя на бесстрашную девушку с рассыпавшимися по плечам белыми, как январский снег, волосами, свободную и прекрасную, пытающуюся ускакать от преследователей на своем коне. Я бы оставил тебя там…. И никогда не узнал этой боли. Никогда не узнал бы тебя, единственную, достойную и равную по духу и силе самому храброму рыцарю. Я не хочу оправдать себя, Элизабет. Это не так. Я не унижу тебя объяснениями собственных преступлений. Моя агония была столь мучительной и эгоистичной, что я не видел никого и ничего, погрузившись в собственную боль. Я так жаждал сломать тебя, покорить, приблизить к той грани, за которой барахтался сам. Семь кругов ада, Элизабет. Как я и обещал, но ты прошла их все. И опередила меня, я лишь приближаюсь к седьмому. Я думал, что испытал уже все на своем веку, думал, что никогда ничто не тронет меня, не заставит чувствовать, я думал, что умер вместе с Марией и моим сыном. Я ошибся, милая. Просчитался. Я был глуп. Я просто временно ослеп. Но сейчас я четко вижу. Смотрю на тебя, и понимаю, последний выстрел за тобой. И в нужный момент твоя рука не дрогнет. Я это знаю.

— Ричард. — Элизабет накрыла пальцами его губы, заставляя умолкнуть. — Я не хочу больше никакой мести. Я просто хочу домой. Больше ничего.

— Но я не хочу, чтобы ты уходила.

 — хрипло проговорил Мельбурн, глядя ей в глаза тяжелым печальным взглядом. — и у меня нет сил, чтобы заставить тебя остаться.

— Но мы могли бы попытаться, Ричард. Когда оба станем свободными. Когда пройдет время и заживут раны.

Полная горечи усмешка тронула губы Ричарда, и он порывисто встал с кровати.

— Стало холодно. Я подброшу дров. — отстраненным чужим голосом сказал Мельбурн.

Взгляд Элизабет скользнул по его высокой обнаженной фигуре, пока он медленно шел к камину.