Седьмой круг

— Когда я приказал отстегать ее хлыстом в центре площади… Привязанную к столбу, за то, что она перевернула ведро с помоями, которое должна была вылить, она потеряла сознание после шестого удара, но не закричала и не заплакала. Слуги сказали, что ее губы были прокушены зубами, и кровь залила подбородок и платье. Вся ее спина покрыта чудовищными шрамами и глубокими рубцами. Неужели ты думаешь, что она согласиться на ту роль, о которой толкуешь? Примет от меня поместье и будет ждать меня по вечерам, вышивая мои рубашки?

Взгляды мужчин встретились. Ожесточенный — Саффолка и полный муки — Мельбурна.

— Не завидую я тебе, друг. — тяжело вздохнув, сказал герцог. — Бедное дитя. Будь она моей дочерью, я бы убил тебя.

— Я дал ей такой шанс. Она им не воспользовалась. — глухо отозвался Ричард, опустив глаза в кубок с вином. — Я не могу ее понять. Мне легче переносить ненависть и презрение, которые я заслужил….

— Все пройдет, Ричард. — оборвав его, сказал Брендон и положил руку на плечо графа. — В тебе говорит чувство вины. Не копай глубже, и все выровняется. Принимай жизнь такой, как она есть, бери все, что можешь, и не думай о причинах и последствиях.

Ты всегда был таким. Оставайся жестоким, легкомысленным и самовлюблённым повесой, потом у что роль страдальца и проповедника тебе не идет. Отпусти девчонку, ты уже достаточно горя ей причинил. Не оскорбляй ее своим мнимым раскаяньем. Жизнь здорово побила тебя, Ричард. И ты дал ей сдачи. На этом все. Точка. Начни с нового листа. И проведи эту ночь с леди Блаунт. А утром ты поймешь, как мало в этой жизни стоят совесть и правда.

— Уже уходишь? — сладко потянувшись, спросила Бесс, переворачиваясь на бок.

В свете прикроватных канделябров, ее распущенные по плечам и обнаженной груди рыжеватые волосы завораживающе блестели и переливались, подобно расплавленному золоту. Герцог был прав, эта женщина была дьявольски хороша и искусна в постельных утехах. Ее тело было белоснежным и гладким, словно у юной девушки, бархатная кожа упруга и нежна, а чего стоили эти алые порочные губы и озорной язык, который за ночь нашел себе сотни применений. Странно, что сластолюбец Генрих Тюдор так быстро устал это златовласой бестии с чудовищными сексуальными аппетитами и врожденной чувственностью. Гибкая, словно кошка, леди Блаун приняла одну из своих эротичных поз, глядя на графа зачарованным взглядом зеленых колдовских глаз. Но он был настолько пресыщен и утомлен ее неистовыми ласками, что даже не заметил откровенного намека в ее влажном взоре.

Ричард неспешно передвигался по спальне графини, собирая раскиданную повсюду одежду, чувствую на себе ее горячий взор.

— Милорд, вам кто-нибудь говорил, что вы безумно красивый мужчина.