Седьмой круг

Ричард столько раз говорил мне, что раскаялся, и просил прощения, даже предлагал стать его женой, но ничего не сделал, чтобы изменить случившееся, чтобы что-то исправить. Я готова была поверить и простить, но он снова предал меня. Ты тоже лгал мне, но лишь однажды. Когда сказал, что любишь, когда давал брачные клятвы перед алтарем. Как я могла ждать помощи от того, кто никогда не любил меня? Именно это я прощаю тебе. Ты виноват передо мной только в этом. У каждого грешника своя кара. И грех передо мной ты искупил, когда доставил к моему отцу, пожертвовав безопасностью сестры. А за остальные преступления ты ответишь перед другими. Я не судья тебе, Александр Ридсдейл.

— Но что будет дальше? — задумчиво спросил Алекс. — С нами? Как мы будем жить? Ты моя жена по всем законам.

— Кроме божьего. — сухо отозвалась Элизабет. — Перед лицом Господа наш брак так и не был совершен. И он распался, когда ты отказался от меня.

— И все же, Лиз! — настаивал Флетчер. — Я ничего не требую. Просто хочу понять, как вести себя. Ты можешь потребовать развода…. Я этого не хочу, но

— Давай доживем до исхода восстания. Кто знает, может, уже завтра мы все будем болтаться на виселице. Тогда все вопросы решатся сами собой. — Лиз попыталась улыбнуться, не смотря ну чудовищный смыл ее слов. Александр поежился, снова почувствовав прилив страха. Ему хотелось жить, не смотря ни на что. Ведь смерть приблизит момент искупления, а он еще не был к этому готов.

Они больше не говорили о своих отношениях. Слишком рано было строить планы и что-то решать. Все люди, обитающие в стенах замка находились в шатком подвешенном положении. Каждый новый день угрожал стать последним.

Алекс не покинула комнату, когда пришел увидеться и поговорить с дочерью Томас Перси. Ему было сложно смотреть в глаза мужчины, чью дочь он так безжалостно бросил в беде. Беседа была долгой и тяжелой. Несколько раз мужчины срывались на крик. Томас едва сдерживался, чтобы не ударить Александра Ридсдейла, и только мольбы Элизабет удержали его от расправы над зятем. И когда он узнал все, что они позволили себе открыть, Томас потрясенно и гневно уставился на Флетчера беспощадным диким взглядом. Он хотел бы его убить своими руками.

— Не надо, папа. — угадав его замысел, воскликнула Элизабет, вставая между мужчинами. — Я достаточно взрослая, чтобы решить, прощать Алекса или нет. Ты должен принять мое решение. Любое.

— И что ты решила? — бледный от ярости, Томас впился глазами в лицо дочери.

— я простила его. Прости и ты. Он вернул меня в твои любящие объятия.

— Но, если бы не он, я бы никогда бы и не потерял тебя. Ты хоть представляешь, что чувствует отец, хороня обезображенное тело своей дочери? Он стоял там, рядом со мной, смотрел мне в глаза и молчал.