Седьмой круг

Элизабет Невилл останется под опекой своего отца. Насчет Алекса Флетчера у меня особое распоряжение. Его Величество больше, чем ты заинтересован в его устранении. Так что судьба Ридсдейла — моя проблема. Не твоя.

— Чарльз, ты не можешь так со мной поступить! — возмущенно воскликнул Ричард. — Я столько сил потратил на его поимку, он перевернул мою жизнь, превратив в алчущее мести чудовище, я не могу отступить! Не могу остаться в стороне, пока Флетчер спокойно прохлаждается в Канисборо, окруженный высокими стенами и многочисленной охраной.

— Мельбурн. — грозно повысив голос, мрачно взглянул на подданного герцог Саффолк. — Не заставляй меня принимать меры. Флетчер не долго будет прохлаждаться, в этом я могу тебе поклясться. И, если ты настаиваешь, я принесу тебе его голову.

Взгляды воинственно настроенных мужчин встретились в напряженном поединке.

— Ты заслужил свою месть, Мельбурн. — наконец, сказал герцог. — Я напомню барону Ридсдейлу в его последнюю секунду жизни твое имя, он покинет этот мир с ним на устах. Я обещаю, Ричард. Ублюдок пожалеет обо всем, что сделал с твоей семьей.

Граф Мельбурн медленно прошел к деревянной скамье в углу шатра. Он стоял спиной к Саффолку, погруженный в тревожные размышления. Ричард едва ли осознавал всю масштабность случившегося. Все, все, что он так долго создавал, к чему стремился, рухнуло в одночасье. Он не может убить своего врага, потому что женщина, которой он доверился, покинула его вместе с тем, кого должна была ненавидеть всей душой. Она знала, какую боль причинит Ричарду своим бегством, и все же сделала это. Освободила Алекса Флетчера… И ушла вместе с ним.

Ричард сжал руку в кулак и в ярости ударил им по скамье. Маленький кусочек счастья, дымка обманчивого умиротворения и гармонии, тепло, осторожно и медленно проникающее в сердце, боль, стирающая границы и освобождение от нее. Было ли это? Явь ли, сон ли разыгравшегося воображения? Кровавый туман застелил глаза, но лишь на мгновение, чтобы в следующую минуту очистить разум, и увидеть мир таким, как он есть. Понять все то, что было скрыто от понимания суетностью бытия и играми вышестоящих управленцев. Боже! Если Ричард Мельбурн предполагал, что знаком с болью, то сильно ошибался. Дикое всепоглощающее чувство укрыло его, растворилось в нем, но не ослепило, не наполнило гневом или яростью. Настоящая боль очищает картинку реальности от примесей и недомолвок. Словно смерть, перед лицом которой нет смысла лукавить. Животрепещущая боль резала его сердце и внутренности на куски, но вместе с тем освобождала…. Ни оправданий, ни чувства вины, ни призрачной гонки за кровной местью. Ничего подобного. Свет и полнота мироощущений. И цель, и правда! Единственная правда, ради которой и стоит жить.